"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 532

— Мой сын всегда был нормальным парнем! Он всегда девчонками интересовался! Почему это его вдруг потянуло на мужиков?!

— Когда ты об этом узнала?

— Две недели назад. Я тебя искала… Где ты?! В Ялте?! В Евпатории?! Ты вообще в Крыму?!

— Раньше замечала что-нибудь подобное? — спросила Наташа и посмотрела на свою левую руку, лежавшую на колене. Пальцы дрожали.

— Никогда! Никогда! Это все после того, как ты его… все после того началось! И ведь Валерка говорил, что… да я и сама замечала… думала, мерещится! Что случилось с моим сыном?! Почему он стал таким?!

— Слушай, подожди, я тебе сейчас перезвоню, — сказала Наташа и нажала на кнопку, оборвав раздавшийся из трубки вопль. Прижав телефон ко лбу, она задумалась.

Скорее всего, это была просто очередная уловка, направленная на то, чтобы заполучить ее. Значит, Ковальчук все-таки замешана в этом, как она и ожидала. Но неужели она и вправду думает, что после всего, что произошло, Наташа кинется в столь неумело замаскированную ловушку?

А если нет? Ужас в голосе Ковальчук казался неподдельным. Да и ведь сама Наташа не раз замечала, что с Борькой вроде бы что-то не так, что-то…

…какой-то он неправильный, слишком уж манерный…

… Валерка говорит, что он стал какой-то не такой… но я ничего не заметила. Впрочем, Валерке вечно что-нибудь мерещится…

…Тебе не кажется, что с ними что-то не так — ну, вот с Борькой и еще этой девчонкой светленькой?

…вдруг словно увидела внутренний мир человека в разрезе — и основной верхний слой, закрывающий собой все остальное, и глубинные слои, давно ушедшие с поверхности, а может, и никогда не находившиеся на ней. Акула, чей плавник выступает из воды, и донные животные, никогда не видевшие солнца..

Последняя мысль заставила Наташу вздрогнуть. Конечно же, это казалось невероятным, но… почему бы не предположить… Она поймала акулу, и на поверхность вынырнула некая рыба, которая раньше этого делать не осмеливалась… потому что акула владела всем пространством возле поверхности… Нет, не так. Может, она убрала нечто, что было доминирующим и не давало проявиться всем остальным качествам… но ведь Ковальчук сказала, что раньше ничего подобного она за сыном не замечала. Хорошо, а если оно таилось где-то очень глубоко? Хорошо, может оставить рыб и принять за наглядный пример колоду карт? Может, забирая у Борьки азарт, Наташа не только убрала верхнюю, видимую карту, но и перетасовала остальные? Может, так?

А может, она тут вообще совершенно ни при чем! Борька «поголубел» без ее помощи, может, он и раньше был таким, а мать, считающая себя вездесущей, просто узнала об этом слишком поздно? По сути дела, Борька — всего лишь испорченный и избалованный мальчишка, о нем следует забыть и спокойно заниматься своими делами. На следующей неделе ей предстояло приступить к обязанностям официантки в «Онтарио» с милостивой протекции Римаренко, и Наташа вовсе не собиралась упускать эту работу — хоть денег пока у нее было больше чем достаточно, всему когда-нибудь приходит конец.

Наташа хмуро посмотрела на телефон, потом вдруг вскочила, подхватила сумку и пошла вглубь парка. Минут пятнадцать она взволнованно бродила среди голых деревьев, не видя ничего вокруг, потом резко остановилась и обернулась — ей вдруг показалось, что кто-то идет следом, внимательно глядя ей в затылок. Но позади никого не было — только вдалеке бежала какая-то дворняга, опустив нос к земле.

— Когда же вы от меня отстанете, — пробормотала Наташа, неизвестно к кому обращаясь. — Когда же вы все от меня отстанете!

Слова, бесполезные и бессмысленные, пропали в холодном воздухе. Она вздохнула и снова набрала номер Ковальчук.

— Я приеду, — сказала она. — Когда Борька завтра возвращается из института?

— Когда я ему скажу, тогда и вернется!

— Я доберусь до города примерно часов в двенадцать завтрашнего дня. К часу пошлешь его на остановку возле универмага — одного, поняла? Чтобы ни тебя, ни твоего мужа — никого лишнего я там не видела!

— Господи, так ты все-таки не в Крыму?! Так значит, ты сделаешь, что-бы…

— Все! — резко сказала Наташа, и ее палец потянулся к кнопке отключения, но Людмила Тимофеевна успела крикнуть:

— Господи, лучше б он играл!!! Лучше бы…

Наташа спрятала телефон и снова быстро пошла мимо деревьев — наискосок, пренебрегая тропинками и плиточными дорожками. Пусть Ковальчук думает, что Наташа не в Крыму. Она поедет в город утренней электричкой и будет на остановке много раньше Борьки. Разумеется, она не собирается с ним встречаться и не собирается больше ничего рисовать. Она просто посмотрит — убедится, что ее работа здесь не при чем. Если сможет это увидеть. Наташа попыталась вспомнить, что раньше видела в Борьке, но не смогла.

Конечно, она здесь не при чем!

Когда я смотрел на них, у меня мелькнула одна мысль… такая, понимаешь ли, интересная мысль… Во всяком случае, мне кажется, что мы еще знакомы отнюдь не со всеми последствиями твоей работы.

Ты знаешь, Наташка, я ведь никогда не любил готовить — терпеть не мог, а сейчас мне это почему-то доставляет дикое удовольствие…

Память тут же услужливо подкинула миловидную девушку Свету с ее прямо-таки нездоровой болтливостью, а также уже почти позабывшегося одессита Сергея Долгушина, как-то обронившего, что с недавних пор он отчего-то начал жутко бояться моря. А что изменилось в Шестакове? А в Измайлове? Какова теперь верхняя карта в колоде у прочих натур?

Да нет, бред!

Тем не менее, на следующее утро Наташа дремала в электричке, неторопливо, даже как-то нехотя ползущей в сторону города, вернее, пыталась дремать, потому что пол в неотапливаемом вагоне был настолько холодным, что вскоре у нее разболелись ноги. Из-за тесноты примостить их куда-нибудь было нельзя, и Наташа в конце концов стала держать одну ногу на самом краешке каблука, закинув на нее другую. Было не так холодно, но очень неудобно, и ноги быстро затекали, и на конечной станции Наташа, злясь на свою осторожность и экономность, вышла такая замерзшая и усталая, что ей уже ничего не хотелось.

К универмагу она подъехала за двадцать пять минут до назначенного срока и пристроилась в узком проеме между двумя ларьками, следя то за прохожими, то за длинной стрелкой часов, неумолимо подползавшей к двенадцати. В городе было намного теплее, чем в Симферополе, но вскоре Наташа все равно замерзла, хотя под конец надвинула серую шапку почти до самого носа, до носа же вжала голову в высокий воротник старой мешковатой куртки и непрерывно притопывала ногами. Она была довольна своим нарядом — на нее обращали внимания не больше, чем на скамейку или придорожный столб, и вряд ли Борька сможет ее узнать.

В час Борька не появился. Не появился он и спустя пятнадцать минут, и Наташа начала недоумевать. Вряд ли Людмила Тимофеевна, так горячо просившая о помощи (или так тщательно настраивая новую ловушку), не смогла бы не только отправить сына на встречу, но и проследить, чтобы он пришел вовремя. Люди на остановке менялись постоянно, никто из них не задерживался дольше пятисеми минут, и Наташа не заметила, чтобы кто-нибудь за ней наблюдал. Отсюда до дома Ковальчуков неторопливым шагом можно было дойти минут за восемь — Борька или ктолибо уже давно должны были быть здесь. Может, глава семьи обо все узнал, и теперь в квартире происходит великолепнейший скандал? Представив себе разъяренного Ковальчука, Наташа поежилась. Спрятавшись за ларек, она достала телефон и позвонила Людмиле Тимофеевне. Занято. Через пять минут она повторила попытку, но результат был такой же.

В двадцать пять минут второго Наташа вышла из своего убежища и вскочила в подъехавший троллейбус. Примерно через полтора часа отправлялся симферопольский автобус, на котором Наташа рассчитывала уехать. Она еще может успеть. Но когда на следующей остановке с лязгом отворились двери, ноги сами вынесли ее на улицу. Оглядевшись, она осторожно направилась к нужному дому, выглядывавшему из-за голых тополей, но, не дойдя до него, резко остановилась, словно налетела на невидимую стену.