"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 568

Уже на подъезде к Волжанску я достаю маленький приемник с наушниками и слушаю одну из местных радиостанций. Несмотря на то, что скоро конечная, я продолжаю тупо сидеть на своей верхней полке, словно енот, загнанный на дерево собаками. В голове винегрет, а то и салат оливье, и из этого салата то и дело выползают какие-то туманные образы и кривляются в мозгу. Я не спала почти всю ночь. Я очень устала.

По радио женским голосом передают городские новости, которые я слушаю вполуха. У председателя городской государственной администрации Анатолия Геннадьевича Сотникова юбилей… Сотников то, Сотников се… Трата-та и просто хороший человек. Что же показала мне Наташа? Видела ли я вообще что-нибудь? Происшедшее сейчас казалось нереальным, далеким, как сон недельной давности. Безумный рассказ. Глаза, полные привидений. Хаос темных штрихов и вырастающая из них выпуклая, призрачно-жуткая фигура, которую я никак не могу вспомнить…

… а что бы ты могла сделать за деньги?..

… я бы все могла сделать за деньги… без них ничего нет…

…мир, сжимающийся до размеров картины или наоборот картина, ставшая всем миром, резкий звук рвущейся бумаги и что-то пролетает мимо, словно выпущенная на свободу птица… Было ли это реальностью? Я не знаю. Вся реальность, оставшаяся со мной, — это три тысячи долларов, да номер красной «восьмерки», записанный в блокнотике.

Что же это все было? Разумеется, никаких келет убивших Надю не существует — все это поверья, сказки. Наташа дала мне с собой несколько густо исписанных листов бумаги — восстановленные ею по памяти украденные письма. Она выучила их наизусть и смогла передать не только содержание, но даже стиль. Я перечитала их несколько раз, но они мне ничем не помогли, кроме того, о странных изменениях, вроде тех, которые произошли со Сметанчиком, там нет ни слова. А картины… Может, ничего и не было, а Наташа — просто ловкая обманщица… стоп, как она могла меня так обмануть? да и неволинские картины в музее… В таком случае, может она какая-нибудь умелая гипнотизерка и сделала так, что я вообразила себе нечто… а тогда придется поверить в гипноз, в который я тоже не особенно верю. Да и зачем ей меня гипнотизировать? Чтобы вызвать к себе сочувствие и вручить три тысячи?

Может, она действительно рисует как-то по особенному — ведь сколько существует всяких исследований на тему живописи, вернее, на тему портретов. Великие художники писали портреты, а их натуры потом скоропостижно умирали или сходили с ума, взять хотя бы Да Винчи и его Мону Лизу или Гойю и герцогиню Альба… Что-то там даже писали об энергетическом вампиризме. Наташа, конечно, не великий художник, но… то, что я увидела, было потрясающим, хоть я и не могу вспомнить, что именно я увидела. А примеры из произведений известных писателей, которые писали на эту тему, — Уайльд, По, Гоголь и другие?

И что?

Может, она хороший психиатр-самоучка — ведь Светочка Матейко, можно сказать, излечилась от своей агрессивности и ненависти к людям — вон как кинулась целоваться с совершенно незнакомым человеком. Может, она действительно как-то лечит с помощью картин? Картины — это символы — символы той же агрессивности, или трусости, или жадности, и Чистова просто убеждает человека, что отныне это качество не в нем, а исключительно в картине — как бы блокирует часть его внутреннего мира, закрывает на замок. Принцип самовнушения. Ничего она, конечно, не вытаскивает — такое невозможно предположить даже теоретически. Ох, а что возможно?

«…посетили трикотажную фабрику имени Кирова… а что касается запланированного визита… икорно-балычный комбинат… и с этой целью…» — продолжают ввинчиваться в мозг обрывки городских новостей. С этой целью… А какая у нас цель? Наша цель — светлое будущее!.. Нет, не то… Наша цель — понять. В любом случае — я, конечно, не специалист по психологии — но мне кажется, что нельзя просто так взять и убрать, например, трусость, потому что любое чувство так или иначе связано с другими и уходит очень глубоко в психику, зародившись еще в далеком детстве, — наверное, его можно сравнить с огромным разветвленным корнем, плотно сплетшимся и сросшимся с другими такими же. Выдерни его и ты вытащишь еще что-то, оторвешь кусок, нарушишь общее равновесие, а оставшуюся дыру может заполнить один из разросшихся соседних корней или оба сразу, да и они еще могут срастись — жуткая может получиться картинка… вот, вроде Светочки… А как там говорила Наташа? Донные рыбы, никогда не видевшие солнца? Колода карт?

«…в Михайловском соборе состоится богослужение…»

Так я верю или нет? И если верю, то во что?

А ведь в картине что-то было! Там точно что-то было. И если все так, как говорила Чистова, значит я, возможно, порвав картину… Мотнув головой, я начинаю смотреть в окно, на знакомые заснеженные окрестности. Думать больше не хочется.

«…криминальные новости. Вчера в одну из городских больниц поступил сорокапятилетний гражданин Калмыкии… с двумя огнестрельными ранениями в область груди. Известно, что…»

Мои соседи по купе начинают выволакивать в коридор вещи, и сквозь бормотание в наушниках я слышу, как где-то в вагоне заходится в громком реве младенец.

«… был обнаружен в подвале дома по улице Свердлова. По предварительным данным женщина была задушена куском колючей проволоки и…»

Замечательно, уже начали народ колючей проволокой истреблять, прямо фашистские методы. Это же неудобно, как это можно задушить колючей проволокой?..

«…заявил, что пока еще нельзя с точностью это утверждать, но тем не менее, тридцатидвухлетняя Антонина Назмутдинова стала третьей жительницей Волжанска, убитой подобным образом за промежуток от начала ноября прошлого года. Крупная авария произошла на перекрестке улиц Нахимова и…»

Поезд останавливается, и я выключаю радио и спускаюсь с полки. Вместе с выходящими и их объемистыми сумками меня выносит на перрон. Я кручу головой по сторонам и вскоре нахожу встречающего. Это Максим Венжин, старый армейский приятель Женьки, а также собутыльник, друг «семьи» и хороший специалист в области нефрологии. Глядя на него, никогда не подумаешь, что Максим в свое время был одним из отцов-основателей «Пандоры» — невысокий и к тридцати годам прилично располневший от любви к пиву, с рассеянным и каким-то беззащитным выражением глаз и младенческим лицом, Максим кажется самым простодушным человеком в мире. На самом деле это далеко не так, и простодушен он в этом мире только для двоих — для жены и собственной собаки. Сейчас он выглядит на редкость плачевно и похмельно, а это значит, что он все еще в изгнании из родного гнезда и ночью заснуть будет невозможно из-за его раскатистого храпа, потому что, будучи в изгнании, специалист в области нефрологии всегда живет у нас. К счастью, изгнания редко затягиваются дольше, чем на неделю.

— Привет, — тускло говорит Максим и легонько встряхивает мою руку. — Целовать не буду, перегарный… Женька сказал встретить…о-ох, — он трет висок. — А ты без вещей что ли? Как это? Где сумки, баулы, негры с тюками на головах?..

— Ох, Макс, поехали, я очень устала.

— Тогда держись, — предлагает он и подставляет согнутую крендельком руку. Мы идем к автостоянке, вернее ведем друг друга, потому что меня пошатывает от усталости, а Максима как обычно от временного разлада в семейной жизни. По дороге я спрашиваю, изгнан ли он из дома вместе со своим джипиком-»витарой».

— И с «витарой», и с Эдгаром, — сонно кивает Максим. — На нем и поедем. В смысле, на машине, не на Эдгаре.

Уж конечно, не родился еще тот, кто мог бы поехать на Эдгаре. Мы добредаем до машины, я забираюсь на заднее сиденье и только собираюсь вольготно развалиться на нем, как в проеме между передними сиденьями появляется гротескная, приплюснутая, сморщенная морда с огромной смеющейся пастью и широченным языком. Морда протискивается между креслами, следом удивительно ловко для таких габаритов проталкивается упитанное тело, покрытое короткой белой шерстью — и вот уже Эдгар рядом на сиденье и, издавая восторженные вязкие похрюкивания, которые давным-давно заменяют ему лай, слизывает с меня макияж и топчется по животу и ногам, а вес у него — ого-го! Я пытаюсь отпихнуть его, но всякий, кто пытался отпихнуть от себя толстенного английского бульдога, который хочет выказать ему свою любовь, скажет, что занятие это — бесполезное.