"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 591

— Вадик, а как она к тебе попала, если не секрет? — хмуро спросила Вита. Семагин пожал плечами и рассказал, как проводил беседу с одним известным городским психологом Еленой Личанской, как потом обрушилась на него Колодицкая за якобы неправильно построенные вопросы, как он уехал, забрав по ошибке пакет редактора вместо своего, как она позвонила ему на мобильный и потребовала немедленного возвращения и как, приехав, он узнал о трагедии.

— Вначале я думал пакет ментам отдать, а потом решил — какого черта?! — Вадим снял куртку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, выглядывавшей в вырез серого свитера. — Мои бумаги и кассета пропали — Настя их в припадке разодрала на куски, даже журнал «За рулем» не пожалела, а он, между прочим, не мой был. Ну, и оставил себе. Вот, как видишь, пригодилась.

— И ты никогда никому о ней не рассказывал?

— Зачем? — искренне удивился Вадим. — Людям, с которыми я общаюсь, такие темы неинтересны. Да и притянуть могут за сокрытие… мало ли что, хоть и самоубийство… Ну, что, — он ссыпал Вите на колени ее золото и часы, — будем брать? И как?

— Возьму, пожалуй, — ответила она, быстро надевая кольца, браслет и часы и думая: ведь Вадим даже не догадывается, что, вероятно, стал косвенной причиной гибели Колодицкой. Интересно, почему потом его не тронули, если все это правда, конечно? Понаблюдали и решили, что он — кукла, «не при делах», может, состорожничали, поняли, что когда-то надо и остановиться? — А кассета была какая-нибудь?

— Была, да я ее затер давно, — Вадим ухмыльнулся, увидев на ее лице откровенное разочарование. — Да не бери к сердцу, там все равно чушь всякая была. Папки этой тебе вполне хватит.

— Хорошо, — Вита вытащила из сумки кошелек, и у Семагина загорелись глаза. — Только семьдесят за творение Настасьи Андревны жирно будет. Полтинник.

Семагин нетерпеливо махнул рукой.

— Ну, давай полтинник. По старой дружбе.

Полученного «гранта» он внимательно осмотрел, после чего спрятал в свой бумажник, улыбнулся и подвинулся ближе к Вите, и на нее пахнуло сладковатым запахом его туалетной воды.

— Может, хочешь вина? — спросил он негромко и мягко. — Скажи, какого, я схожу. Включить магнитофон?

— Нет, Вадик, боюсь, сегодня ничего не получится, — Вита застегнула папку и встала. — Только что звонил мой приятель — он ждет меня на набережной, так что мне нужно идти. Но, я надеюсь, мы еще встретимся? — она сделала шаг в сторону и остановилась перед Вадимом, потом подвинулась так, что их ноги соприкоснулись, и, закинув руку на затылок, неторопливо поправила прическу. Семагин чуть прикрыл глаза и улыбнулся кошачьей улыбкой. — Теперь-то я знаю, где тебя найти. Только Вадик, милый, я тебя очень прошу, никому не говори обо мне и этой папке. Ну, я надеюсь, тебе не надо объяснять, почему?

— Да уж понимаю. Потом дашь статейку почитать, ладно? Телефон мой знаешь?

— Да. Я позвоню тебе на днях, Вадик, обязательно. Все, мне нужно бежать, пока. Отдай мои сапоги.

Без осложнений покинув квартиру Семагина, Вита вышла во двор, посмотрела на часы, потом торопливо зашагала было в сторону трамвайной остановки, но тут требовательно запищал телефон в сумке. Она вытащила его, посмотрела на номер, пробормотала: «Только тебя мне сейчас не хватало!», — и ответила на вызов.

— Слава богу, дозвонилась, — воскликнула где-то далеко Наташа Чистова. — Вита, Светка Матейко уезжает!

Вита осмотрелась, потом зашла за большой развесистый абрикос и, оглядывая двор, спросила:

— Откуда ты знаешь? Ты что, разговаривала с ней?

— Да, я ей звонила на сотовый. Понимаешь, я очень беспокоилась после того, как ты…

— Елки, Наташка, да что ж тебя к ним как магнитом тянет?! Не лезь — сказала же! Ты зачем меня наняла?! Какой смысл?! Ладно. Что она тебе сказала?

— Отец отсылает ее в Екатеринбург к родственникам. У нее самолет через два часа.

— Адрес дала? Говори, я Екатеринбург хорошо знаю.

Наташа продиктовала ей адрес и телефон. Телефон Вита записала, после чего спросила, не говорила ли Света чего-нибудь об обстановке в Волгограде.

— Сказала, что у ее отца были какие-то разборки, но толком она ничего не знает, — голос Наташи звучал глухо и устало. — Она очень напугана, Вита.

— Ничего, может, поумнеет теперь слегка. Ты-то как там? Хорошо спряталась? Никто за тобой не ходит?

— Вроде нет. Господи, сколько это еще будет продолжаться?! Ты ничего не узнала о Славе?

— Нет, Наташ, нет пока, — Вита крепче прижала к животу папку и закрыла глаза. — Ладно, давай, не трать деньги. Что будет, сразу позвоню.

— А я их и не трачу. За этот телефон кто-то платит — наверное, те, кому я нужна. Чтобы звонить мне периодически. Николай Сергеевич — очень общительный человек. Мне можно ему отвечать?

— Отвечай на здоровье, может что интересное скажет. Только не части. Все, пока.

Вита отключила телефон, и Наташа за сотни километров от Волгограда сделала то же самое. Положив телефон на стол, она чихнула и плотнее закуталась в купленное вчера одеяло — отопление не работало, а в старой однокомнатной квартире, где она теперь жила, сквозило из всех щелей. Она встала и включила старенький хозяйский обогреватель, потом поставила чайник и снова села на табуретку и замоталась в одеяло. Хорошо бы было включить колонку и набрать горячую ванну, но газ горел слишком плохо. Как бы не простудиться. Она и без того чувствовала себя неважно, а завтра уже нужно было выходить на работу — ей посчастливилось устроиться продавцом в большой павильон, где торговали мясными и кисломолочными продуктами. Наташа сделала это не только потому, что нуждалась в деньгах. На работу ее выгнало одиночество — старый враг, борьба с которым уже не раз обходилась ей очень дорого. Бесконечное сидение в чужой квартире наедине со своими мыслями сводило с ума. Ни телевизора, ни магнитофона в квартире не было, и, в конце концов, она не выдержала и купила маленькую дешевую магнитолу, чтобы знать, что творится в мире и иметь возможность иногда послушать музыку, чтобы отвлечься. Вот и сейчас Наташа нашла по радио «Европу-плюс», и кухню заполнила какая-то веселая зарубежная песенка. Она сделала звук погромче, но радио все равно не заглушало тягостных и мучительных мыслей. Что со Славой и где он? Если он жив, почему они не дают ей с ним поговорить? Где сейчас Вита? Удастся ли ей хоть что-то узнать? Иногда Наташа думала, что взвалила на нее слишком тяжелую и опасную задачу, фактически выдвинула ее на передний план вместо себя. Хоть она и рассказала ей все честно, и Вита пошла на это по доброй воле и уже взяла деньги, легче от этого не становилось. Во время каждого телефонного разговора с Витой ей то и дело хотелось сказать, что она все отменяет… но каждый раз что-то ее удерживало. Не дай бог с Витой что-то случится — она никогда себе этого не простит. Сегодня у нее был такой странный голос, такой встревоженный и немного растерянный. Но она не сказала условленной фразы, значит, пока все в порядке. Но если что-то… хоть что-то… Нужно обязательно узнать, где она — всегда знать, где она, чтобы успеть приехать, хоть Вита и запретила. Вита, Вита… вся надежда на тебя, только на тебя… пожалуйста, пожалуйста!

Не выдержав, Наташа опустила голову на сложенные руки и тихо заплакала, а в динамике одна веселая мелодия сменялась другой, и за окном на старые акации снова и снова обрушивался ледяной зимний ветер.

Остаток дня Вита провела в центральной волжанской библиотеке, просматривая газеты за два последних года. Она сама не знала, что именно ищет и для чего — как она уже убедилась, в газетных статьях ничего толком не говорилось и для того, чтобы что-то выявить, нужно, во-первых, иметь связи Колодицкой, во-вторых, знать, где искать. Конечно, проще было обратиться к Вовке-Санитару, у которого было полно приятелей в правоохранительных органах, или позвонить старому знакомому из центра общественных связей УВД, который бы наверняка подсказал что-нибудь толковое, но Вита не стала делать ни того, ни другого. Ей казалось, что сейчас она идет по очень тонкому льду, и если на него встанет еще кто-то, то недолго и провалиться. Но своими поисками она ничего не добилась — невозможно было понять, где под «несчастным случаем» или «скоропостижной кончиной» скрывается самоубийство, а где под тем же «самоубийством» скрывается именно такой случай, какие описывались в бумагах Колодицкой. Вита нашла только три случая, которые показались ей более-менее подозрительными, и переписала фамилии погибших вместе с датами в свою записную книжку. Статью, посвященную Павлу Ивановичу Александрову, «скончавшемуся от инфаркта прямо на рабочем месте», она прочла с недоверием, пытаясь понять, не спрятана ли и под этими строчками какая-нибудь еще одна очень некрасивая смерть. Она не знала, что именно в этой статье говорилась чистая правда. Александров уже давно страдал от гипертонии; в последний месяц, живя в постоянном страхе, он совсем сдал, и известие о смерти Колодицкой, на которую он возлагал большие надежды, стало для него подобием пистолетного выстрела — он умер мгновенно и тихо и просидел в кресле около получаса, прежде чем в кабинет заглянула встревоженная его молчанием секретарша.