"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 605

Она вышла на балкон и, отмахиваясь от снега, посмотрела вниз. На первом этаже ярко горели чьи-то окна, и Вита без труда увидела выходящего из подъезда Евгения, и тотчас тот, словно почувствовав ее взгляд, поднял голову и погрозил ей кулаком. Вита махнула рукой и вернулась в комнату. Она сорвала с головы полотенце и швырнула его на диван, потом начала быстро ходить по гостиной, лавируя между креслами и журнальными столиками и путаясь в длинных полах халата. Ее мокрые пепельные волосы сейчас казались почти черными, а кожа — неестественно бледной, в тон повязке на шее. Наташа бы сейчас ни за что не узнала в ней «очаровательного избалованного ребенка», как она определила для себя Виту при их встрече. Лицо «Витязя» потеряло мягкость, в нем появилось что-то резкое, затравленное, зелено-голубые глаза сузились и потемнели, утратив все оттенки синего, губы сжались в тонкую злую полоску, и сейчас Вита казалась даже на несколько лет старше, чем была.

В очередной раз проходя мимо одного из журнальных столиков, она схватила лежащий на нем телефон и по памяти быстро набрала номер Чистовой. Вслушиваясь в длинные гудки, Вита подошла к окну, зло глядя на раскачивающиеся старые тополя. Трубку на том конце не снимали очень долго, но Вита упорно ждала, в уме старательно выстраивая то, что она собиралась сказать Наташе, в четкие слаженные фразы, чтобы довести до клиентки суть происходящего, а не собственные эмоции. Но когда в трубке наконец-то раздался знакомый сонный голос, Вита, сказав «Привет», неожиданно замолчала, не в силах больше произнести ни слова. Только сейчас, слушая испуганный голос Наташи, как-то механически повторяющий: «Вита! Что случилось?! Вита, что случилось?! Это ведь ты, Вита?! Что случилось?!» — она поняла, что не сможет рассказать Наташе о том, что случилось. Если сама она, даже после недавних событий, продолжает балансировать на тонкой линии между неверием и абсолютной верой, то Наташа-то давным-давно эту границу перешла, принимая все это, как реальность, замыкающуюся непосредственно на ней. Нетрудно догадаться, что она подумает, узнав о Кужавском, и на что может решиться. Сейчас Чистова совершенно одна. А теперь, после их разговора, останется в еще большем одиночестве.

— Ничего ужасного не случилось, — наконец ровно ответила Вита и прижалась лбом к холодному запотевшему стеклу, — просто хотела убедиться, что у тебя нет никаких неприятностей. А еще хотела кое-что сообщить.

— О Славе? — с надеждой спросила Наташе, и Вита покачала головой, словно Чистова могла ее видеть, потом повернулась и пошла в спальню.

— Нет, Наташ, не о Славе…

Именно, что о Славе — твой Слава в Волжанске, у Баскакова Виктора Валентиновича по прозвищу «Чернокнижник», которому принадлежит весь город, который рассылает людям странные письма, сводящие их с ума, который связан с моим непосредственным начальником, и, если считать все это правдой, а не бредом свихнушейся редакторши с местного телевидения, а заодно переместить в эту реальность и твои способности, то, узнав обо мне, Баскаков…

…а, во-первых, об одном из твоих клиентов, — Вита включила компьютер, достала нужную дискетку и вставила ее в дисковод. — Сейчас я тебе скажу все, что я о нем узнала.

Она быстро зачитала Наташе свой «отчет» по Журбенко, опустив те детали, которые ей знать не следовало. Когда замолчала, Наташа радостно сказала:

— Значит, можно сказать, что с ним у меня все получилось, да?

— Да, судя по всему, тебя можно поздравить с удачной работой — занявшись благотворительностью, Антон Антонович принес городу немало пользы. Но Наташа…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — перебила ее Наташа. — Конечно, после Светы и Тарасенко, для меня он как бальзам на душу, но это не значит, что я тут же кинусь кого-то рисовать. На этот счет можешь не волноваться.

— Не сомневаюсь, я уже поняла, что все происшедшее сделало тебя вполне здравомыслящим и стойким человеком, — заметила Вита, рассеянно тыкая пальцами в клавиатуру и вызывая на экран бессмысленный набор символов. — Но я хотела еще кое-что тебе сказать. Извини, конечно, что я позвонила так поздно…

— Ты же знаешь, что можешь звонить мне в любое время, — искренняя теплота в голосе Чистовой еще больше ухудшила настроение Виты.

— Все равно…

— Ты сейчас в Волжанске, да? Ты в Волжанске Журбенко поймала?

— Да. Но через несколько часов у меня поезд. В Питер. Это я и хотела сказать.

На несколько секунд в трубке повисло растерянное молчание, потом Наташа медленно произнесла.

— То есть… ты уезжаешь домой? Ты больше ничего не будешь узнавать?

— Ну… в общем-то пока да. Видишь ли, у меня на работе возникли некоторые осложнения, и я должна быть там, — сказала Вита, глядя на бурые пятна от йода на своих пальцах. — Так что извини, Наташ, но я не могу больше на тебя работать. Я могу потерять свою основную работу, а этого мне, как ты понимаешь, не хочется.

— Ты их нашла, да? — спросила Чистова с неожиданной жесткостью, и Вита невольно вздрогнула и отодвинула трубку от уха — ей вдруг показалось, что Наташа видит ее — даже на таком расстоянии видит — она почти почувствовала знакомый проникающий взгляд. Конечно же, Наташа сейчас не смотрит на трубку — скорее всего она сидит на разостланной постели и расстроенно смотрит перед собой, пытаясь понять, что происходит.

Притворство и ложь — твои пороки!

Интересно, здравомыслие и рациональность — это пороки?

— Кого?

— Ты знаешь. Они тебе угрожали? Скажи мне правду, Вита, я пойму — только скажи мне правду! В каком городе?! Они в Волжанске?!

— Если б мне кто-то угрожал, я бы вообще тебе не позвонила, — заметила Вита раздраженно. — И при чем тут Волжанск?! Господи, Наташа, я никого не находила! Ты думаешь, это так просто?!

— Может, дело в деньгах? Давай пересмотрим наш договор. Я, кстати, на работу устроилась… я смогу добавить…

— Да при чем тут деньги! — перед Витой снова всплыли проваливающийся в удушливую грохочущую пустоту огненно-черный снежный пейзаж, простреленная голова Кужавского, листки, исписанные сердитым, размашистым почерком Анастасии Колодицкой. — Кстати, о деньгах — где-то через неделю я смогу переправить тебе аванс — скажи куда.

— Оставь его себе.

— Наташа, ну что за детский сад?! Поскольку я от работы отказываюсь, деньги я намерена вернуть и ты их возьмешь — не в твоем положении тысячами швыряться!

— Ну, ты же их заработала — почему швыряться? Вит, это правда из-за работы? — в далеком голосе послышалось отчаяние, казалось, Наташа вот-вот расплачется. — Ведь у меня же совсем никого… А может скоро все уладится?

— О, Господи! — Вита потерла лоб. — Ну, не знаю я, Наташ. Ну… может быть, не знаю. Но это вряд ли будет скоро. Если что, я тебе позвоню. И не забудь, пожалуйста, насчет денег. Ой, Наташка, все, аккумулятор садится — все, пока!

Она прервала разговор и несколько минут молча смотрела на монитор, потом выключила компьютер и вернулась в гостиную, прихватив с собой телефон. Через несколько секунд ожил экран телевизора. Канал Вита выбрала наугад и несколько минут рассеянно смотрела фильм. Фильм был штатовский — один из тех, в которых основной упор делался на демонстрацию мощи американских пиротехников, а также обнаженного бюста главной героини, появляющейся в кадре кстати и некстати, а все остальное, в том числе и сюжет, было частностью, не представлявшей интереса ни для режиссера, ни для зрителя. Потом Вита выключила звук телевизора, нашарила пульт дистанционного управления музыкального центра, и вскоре все действие на экране начало проходить под разудалую музыку «Любэ».

— Вот и все, — сказала Вита себе, глядя на телефон, — вот и хватит. Извини, Наташик, но это не для меня.

Она снова осторожно дотронулась до забинтованной шеи, продолжая пристально смотреть на телефон, будто ждала ответа.

Телефон зазвонил.

Вита отвернулась от него и несколько секунд наблюдала, как за окном падает бесконечный снег. Интересно, нашли ли уже Кужавского? Если нет, то так его может и совсем засыпать. И куда делась та женщина? Кужавский… а сколько еще осталось у Наташи клиентов? Кем они теперь предположительно, только предположительно, я ведь ничего не утверждаю… стали, что они теперь любят, в чем испытывают потребность — в музыке, в общении, в крови? Кто-то начал сочинять стихи, а кому-то стало нравиться, как сталь меняет серебристый холод на живое тепло? Вита резко повернулась и взяла трубку. К ее удивлению это оказался Султан.