"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 623

Евгения Вита увидела последним, хотя он был ближе всех к ней, а увидев, тупо мотнула головой и поползла к нему, хрустя осколками стекла и пластмассы и волоча за собой свалившуюся с плеча сумку. В глазах едко щипало, но слез не было. Ни слез не было, ни воздуха, и сердце почти не билось, но это, в сущности, было уже не так уж важно.

Он лежал на боку, спиной к двери и к ней, лежал согнувшись, и лица его не было видно, а блестящая темная кровь на полу вокруг него казалась очень холодной. Он мог быть без сознания, он мог быть еще жив. Но Вита знала, что это не так — знала, еще не дотронувшись до него, еще ничего не увидев, — твердая инстинктивная животная уверенность. Она прикоснулась к его плечу, потом, сжав зубы, осторожно и с большим трудом перевернула Евгения на спину, и его левая рука упала, глухо стукнув костяшками пальцев о пол, и взгляд Виты дернулся следом за ней. На полусогнутой ладони и пальцах темнели глубокие и широкие порезы, словно рука соскользнула с чего-то длинного и острого. Вита медленно подняла глаза и качнулась назад, попытавшись вскрикнуть, но крик, едва появившись, рассыпался, оставив только слабый, тонкий всхлип.

Теперь было понятно, откуда взялись порезы, и почему куртка на спине Евгения так странно встопорщилась. Наверняка потребовалась невероятная сила, чтобы всадить большой кинжальный осколок витрины так глубоко в грудь, пробив и куртку, и свитер, и тело насквозь. Правая рука Одинцова все еще крепко сжимала стекло побелевшими пальцами, словно он и после смерти пытался протолкнуть его поглубже, чтоб было наверняка, а на лице застыла страшная гримаса, по сравнению с которой улыбка, не так давно расползавшаяся по губам умирающей Элины, казалась бледным далеким призраком. И сам Женька тоже был призраком, потому что просто не мог родной, живой, веселый человек, который час назад целовал ее и смеялся, лежать здесь, в луже густеющей крови, холодный и страшный… а его губы — на его губах не может быть такой улыбки, потому что Женька улыбается совсем по-другому… это все подделка, нелепая, грубая и жуткая подделка! Но…

Вита медленно и как-то сонно потянулась вперед и, стараясь не смотреть в лицо другу, приподняла его голову. Волосы Женьки были жесткими и чуть теплыми, и едва она дотронулась до них, как тупое оцепенение слетело с нее, и она сжала пальцы и уткнулась лицом в его макушку, дрожа и раскачиваясь, словно Женька был маленьким ребенком, которого нужно было убаюкать.

— Женечка, — прошептала она, заикаясь. — Как же так, Женечка?! Прости меня, прости…Ж-ж-же… н-ня…

…глаза закрыты, как хорошо, что его глаза закрыты… что он не видит меня… не видит… не…

— Итак, это были «Смысловые галлюцинации», а теперь самое время поговорить о том, что же у нас завтра будет с погодой! А завтра, друзья мои, советую вам не забыть дома резиновые сапоги и зонтики. Зима смену сдала, так что готовьтесь к плюс шести и дождю — и не только на завтра, но и, скорее всего, на целую неделю!..

Вита отпустила Евгения, вскинула голову и дико огляделась, не сразу сообразив, что бодрый голос исходит из динамиков валяющейся неподалеку магнитолы. Потом в ее глазах появился холодный ужас. Радио сработало как пощечина, окончательно вернув ее в реальность. В этой реальности кто-то все очень хорошо придумал. Но не учел случайности. Случайностью была Соня. Соня, которая задержала ее. Иначе Вита тоже сейчас лежала бы здесь, в зале, рядом с остальными. Но этот кто-то наверняка захочет проверить, как все прошло. Может, он уже идет сюда. Может, он уже на лестнице. Бежать! Бежать немедленно! Пусть Женька пока полежит… Женька поймет… и ребята тоже поймут… она не может сейчас с ними остаться… не может разбираться, что толком произошло… она разберется потом, когда будет в безопасности… того, что она здесь видела, ей не забыть никогда, ни одной детали… но Женька улыбается… и Вовка, осевший в углу и прижавшийся щекой к стене, тоже улыбается… а остальные… остальные… не смотреть, не смотреть!.. Мысли запрыгали суматошно, как рассыпавшиеся бусинки по ступенькам, и Вита, скривившись, резко и сильно ударила себя ладонью по щеке.

— Вставай! — с хриплой ненавистью сказала она сама себе и хлопнула ладонью по другой щеке. — Шевелись! Приди в себя, тварь! Вставай!

Собственный голос, едва-едва пробившийся сквозь веселую болтовню ведущего в динамиках, оказался чужим, дребезжащим и пугающим, и тело поторопилось послушаться — одна из рук оттолкнулась, ноги начали выпрямляться, и пол, подрагивая, поплыл вниз. Пошатываясь, Вита встала и тут же со свистом втянула воздух сквозь зубы от резкой боли в левой руке. Посмотрев на располосованную ладонь, она увидела, что в ней торчит стеклянный осколок, но тут же об этом забыла, резко повернулась, так что взметнулись полы пальто и школьные косички, подхватила с пола свою сумку и качнулась в сторону дверного проема, возле которого растеклась большая пивная лужа, все еще исходящая пузырьками. Но тут из-за угла, от входной двери, сквозь затихающую очередную музыкальную композицию вдруг долетел легкий, нежный звук, всегда так нравившийся Вите, но сейчас приведший ее в панику, — звон наддверной подвески. На мгновение Вита застыла, приоткрыв рот и расширенными глазами глядя на белую, заплетенную искусственной лианой стену коридора.

Не успев утихнуть, звон повторился — теперь судорожный, суматошный, истеричный, словно кто-то сдернул подвеску и теперь радостно размахивал ею в воздухе. Следом раздался испуганный взвизг, и она услышала тяжелый звук падения чьего-то тела.

Посетители?

Нет, не посетители. Вита поняла это сразу. Все человеческое мгновенно слетело с нее мгновенно, как грубо сдернутое покрывало, обнажив и обострив до предела примитивные животные инстинкты — инстинкты беззащитного зверька, учуявшего близость хищника. Разум исчез. Сейчас жило только тело. Тело думало само. Тело отбросило прочь страшную боль утраты и липкий ужас, которые мешали ему двигаться, оставив только первобытную хитрость. Тело хотело жить. Отчаянно, безумно хотело жить. Любой ценой.

Тело бесшумно положило сумку на пол, повернулось и с беззвучной кошачьей грацией скользнуло в угол, откуда ему ухмылялся Черный Санитар. Тело рвануло с шеи шарф, наполовину вытащив его из-под воротника пальто, и он петлей повис на плече. Тело грубо выдернуло из ладони осколок, и кровь, до того струившаяся медленно, стремительно потекла из раны широкой лентой. Тело подняло ладонь и быстрыми движениями размазало эту кровь по шее и лицу, словно индеец, наносящий ритуальную раскраску. Потом тело легло на пол, рядом с Рябининым, и дернуло его на себя.

— Хорошо, что я успел! — долетел сквозь музыку от входной двери громкий задыхающийся знакомый голос. — Пошли, Витка там, это точно!

Фомин. Сука!

Потом. Забудь!

Санитар упал тяжело, стукнув рукой по полу, словно досадуя, что его потревожили, и улегся у нее на груди. Вита очень осторожно перевернулась на живот, так что теперь голова и плечи мертвого коллеги покоились у нее на спине. Его неживая тяжесть холодила даже сквозь пальто, и она сжала зубы, чтобы не заорать от вновь нахлынувшего ужаса. Мертвый Вовка лежит у нее на спине. Мертвый Вовка улыбается ей в пальто. Мертвый Вовка оценил бы такой конструктивный подход к смерти… мертвый, мертвый, мертвый…

Быстрей! Ты хочешь жить?! Тогда умри!

Я хочу, да, хочу, хочу-хочу-хочу…

— … а у нас на подходе ребята из «Файв» с композицией…

Быстрые шаги в коридоре. Она вывернула шею и, приоткрыв рот в немом крике, широко открытыми глазами уставилась туда, куда раньше смотрел Вова — на опрокинутую кадку с пальмой. Прости, Вовка, прости. Ты пока не будешь смотреть на пальму. Лежи на моей спине. Закрой меня. Ты нужен, чтобы они не видели, как я дышу. Лежи. Помоги мне! Мы же друзья с тобой, Вова, правда?! Прости, что я на тебя накричала сегодня.

— Графиня, только ради вас!

Шаги. Идут несколько. Один явно против воли — толкают, стукается о стены коридора, шелест сминаемых лиан.

— Что вы себе позволяете?! Я все сообщу…