"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 689

— Вита!!! Ты еще здесь?! Вита, это я! Ты должна меня помнить! Ты должна помнить свое имя! Вита! Вита!

Но ей никто не ответил, лишь смешок выпрыгнул из черного жара — скрежещущий, издевательский, неживой. Она облизнула спекшиеся губы.

— Вита! Пожалуйста, услышь! Ты должна быть! Ты существуешь! Помоги мне! Я не справлюсь без тебя, помоги мне! Ответь мне немедленно! Я могу быть здесь бесконечно долго, а ты будешь гореть, потому что там никто не даст тебе смерти! Ответь мне немедленно! Я знаю, что ты еще есть!

Тишина оказалась такой же густой, как и вместившее ее время, а Наташа прижимала ладони к локтям, вздрагивая от страха и отчаянной надежды.

— Вита, ответь мне! Ты должна!..

И было вдруг ей видение — вышел из черного жара человек из ослепительного струящегося пламени и остановился, прижимаясь спиной к пульсирующей сфере, не в силах оторваться от нее окончательно, и сказал на языке многих цветов:

— Зачем ты тут? Уходи, тебя мне не надо!

Человек был безлик, и голос исходил откуда-то из пылающего овала, где должен был быть рот, и в голосе было страдание.

— У меня не получается содрать эту дрянь с тебя! У нее нет уязвимых мест! Помоги мне, подскажи! Ты ведь всегда все знала, до всего догадывалась!

Пылающая человеческая фигура покачала головой.

— Нет, уже не спасти. Уходи, тебя нельзя быть здесь.

— Как же так… должен быть способ! Ты еще существуешь, ты еще жива — попробуй вырваться!

— Нет смысла спасать пепел. Вернись, и погасите меня, я не могу больше терпеть боль, не могу, не могу! — огненное видение задрожало. — Говорить не могу… быть здесь… сгораю…

— Витка! — Наташа едва сдержалась, чтобы не схватить пылающую руку. — Не уходи! Ты должна потерпеть еще! Должна помочь мне! Я не справлюсь одна! Не подчиняйся ему, не смиряйся — он только этого и хочет!

— Тебе не уговорить, — пылающие ладони разошлись в разные стороны. — Я только символ того, что ты хочешь увидеть. Да и разные мы насквозь — ты думаешь на языке цветов, я — на языке боли!

— Это черное — боль? Что для тебя боль? — спросила Наташа, вглядываясь в лицо из огня, лишенное черт, и оно задрожало в нетерпении.

— Боль — это состояние ума.

— Вита, пожалуйста!

Огненное существо заколебалось, на мгновение став прозрачным, а потом испустило страшный беззвучный крик, и Наташу обдало жаром, а затем на какой-то момент сквозь огонь бледным призраком проступило знакомое лицо, искаженное, подрагивающее в агонии.

— У всего есть система — даже у боли. А понять или разрушить систему можно только находясь внутри нее.

— Но я не могу попасть внутрь… она пускает меня только постепенно, сжигая… как?..

Лицо исчезло, и на Наташу снова смотрел огненный безликий овал, но в струящемся пламени ей почудилась усмешка.

— Жадность, — шепнуло существо и исчезло в черном пульсирующем жаре. Наташа застыла, а потом тоже улыбнулась. Конечно, это ведь было так просто. Потом она подумала о боли, которая ждет внутри, и ее передернуло. Она скользнула вплотную к сфере и вытянула руки ладонями вперед, словно хотела прижать их к черному.

— Посмотри на меня, — сказала она ей. — Ощути меня. Я много богаче. Я могу дать тебе много больше, чем она. Посмотри, сколько здесь пищи. Она ничто, а я состою из обрывков чужих Вселенных. Хочешь их?

Сфера дрогнула, и ее поверхность пошла рябью, потом на ней вспухли два бугорка, потянулись к Наташиным рукам, превратившись в две черные человеческие ладони, рвущиеся к ней изнутри, продавливающие упругую черноту.

Да… дай… к нам, с нами, сгори с нами, замерзни с нами, пой с нами, да, да, стань нами, стань…

— Хочешь получить все сразу? — Наташа сделала шаг назад. — Хочешь взять все сразу?

Черные ладони втянулись обратно, а поверхность сферы на их месте стала разжижаться, плескаться, истончаться, и вскоре в упругой округлости образовалось большое овальное отверстие, в котором плескалось и булькало нечто, похожее на расплавленную смолу. Наташа сделала еще несколько шагов, а потом бросилась вперед, вытянув руки, словно человек, прыгающий в бассейн. Возле самой сферы ее ноги оторвались от серой поверхности, и она, вытянувшись до кончиков пальцев ног, нырнула в булькающее черное и исчезла в нем…

…и оказалась в мире черного огня и боли — густом и растворяющем, она плыла сквозь эту сжигающую густоту, снова и снова выкрикивая собственное имя, и она была болью, и захлебывалась ею, и боль смешалась с ее кровью, и несколько раз ей казалось, что ее уже не существует, и она воскрешала себя снова и снова, продираясь сквозь чужую ненависть, не давая растворить себя, закутываясь в тонкую оболочку собственного мира, который проник сюда вместе с ней, — оболочку холодных цветов — синих, лиловых, лазурных, темно зеленых — цвета минора и холода, сгорающие снова и снова. Она плыла, и у нее уже почти не осталось сил, и когда ей уже начало казаться, что кроме черного и расплавленного больше ничего не существует вокруг, что она глупо попала в ловушку, что сейчас в том, ином мире, ее сердце остановится от боли, жидкий огонь вдруг кончился, и она оказалась в теплом цветном пространстве, которое приветствовало ее, подхватило, окунуло в себя и защищающе сомкнулось за ней, дрожа в чудовищном напряжении и все же не пуская густую черную массу. Здесь тоже была боль, но было и другое, и оно наполнило ее, и она смеялась, и плакала, и любила, и обманывала, и ненавидела, она дышала чужой привязанностью и чужим страхом, и чужие утраты, тщеславие и восхищение, и зависть, и жадность, и преданность протекали сквозь нее, отнимая боль и смывая пепел много раз сгоревшего тела, и она вновь ощутила себя живой и сильной. Чужие чувства кружились вокруг нее и пели, и среди них, словно легкие осенние листья, мелькали чьи-то образы: и светлые и сияющие, и бесцветные и невзрачные, и темные и мрачные; она видела множество лиц — чужих, знакомых, видела свое собственное лицо — то жалкое, то надменно-величественное, то прекрасное. Она была внутри Виты и она была ею.

…умница, старый дядя Женя правильно тебя воспитал…

…Разве тебе не хочется пожить нормальной, не придуманной жизнью, не мотаться туда-сюда, не врать, не втираться в доверие — просто пожить, а?..

…всем нам нужно умереть, чтобы понять, как нужно жить…

…это не неволинские картины, это намного хуже, это…

Ну как же это… девочка?..

Ты до сих пор жива только потому, что я существую! Ты жива, пока я жив!..

Наташа с трудом отделила себя от чужой сути и осмотрелась. Она находилась внутри чего-то тоже похожего на сферу, и его стенки прогибались и содрогались — чужое рвалось сюда, оно закончило обволакивать и теперь жаждало переварить, уничтожить.

— У меня мало сил, — произнесла она. — Мне нужно больше, мне нужно многое от тебя.

Бери, что хочешь. Что тебе надо?

— Мне нужна твоя ненависть. Злость. Ярость. Ложь. Горе. Боль, но иная. Тщеславие. Жестокость. Страсть — в ней тоже есть сила. Я не отниму их, я хочу взять их на время и использовать. Дай их мне.

Возьми. Но будь осторожна. Все здесь безумно, оно уже просачивается сюда, скоро меня не будет совсем.

Разноцветные горячие волны всплескивались одна за другой и прокатывались сквозь нее, наполняя потребованным, и за секунды она проживала дни и месяцы чужой жизни, и чувствовала, что может все, и черное, теснившееся там, за гибкими стенами, стало казаться ей жалким, затухающим, лишенным силы. Она выпрямилась и засмеялась, и смех этот принадлежал многим, и ее стало много, и кто-то выходил и становился рядом, не отделяясь от нее полностью, торжествующий, счастливый, живой.

Да, да, снова охотиться, ловить, вырывать, резать, переносить, запирать…

— Выпусти меня! — потребовала она, и цветное пространство раскололось, и внутрь жадно хлынула темнота и застыла перед ней в нерешительности, пульсируя и переливаясь, и напевая растерянно:

С нами? Сгоришь с нами? Станешь нами?