"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 703

— Я сейчас отзвонюсь, — быстро сказала Наташа, доставая записную книжку, — Светка, где у тебя телефон?.. нет, лучше сотовый дай, потом сочтемся.

— Какие вопросы, счеты, что ты?! — воскликнула Света возмущенно и протянула ей телефон. Наташа взяла его и быстро вышла из комнаты. Матейко с рассеянным удивлением посмотрела ей вслед.

— А чего случилось?

— Пока ничего. А ты, дорогой мой Сметанчик, запомни хорошенько — никаких писем не читай, от кого бы они ни были, ясно? — мрачно сказала Вита, прикладывая к себе ночную рубашку. Света пожала плечами, небрежно кивнула в знак согласия и включила телевизор.

— Хочешь, киношку поставь…

Вита резко развернулась в ее сторону, схватила Матейко за отвороты тонкого халатика и встряхнула так, что жалобно затрещали нитки.

— Ты меня не поняла, Света! — зло сказала она сквозь зубы. — Я хочу, чтобы ты врезала это в свой мозг накрепко, а не забыла через пять минут! Это не шуточки, не милая просьба типа «Дайте закурить», это очень серьезно! Не! Читай! Никаких! Писем! — размеренно выделила Вита каждое слово, словно разговаривала с глухим или умственно отсталым. — Потому что если ты, кукла, прочтешь не то письмо, тебя больше не будет! Только вначале тебе будет очень, очень больно! Ты даже не представляешь себе, насколько! Тебе ясно?! Ясно?!

Света испуганно пискнула, и ее голова подтверждающе прыгнула вверх-вниз. Она вцепилась в руки Виты, силясь оттолкнуть ее от себя, но у нее ничего не получилось.

— Повтори! — Вита снова ее встряхнула.

— Писем… не читать…писем… пусти!.. — длинные ногти царапнули запястья Виты, и она разжала пальцы, потом разгладила на Матейко смятый халатик.

— Вот и славно. Ну, не расстраивайся, Сметанчик, — сказала Вита и погладила дрожащую Матейко по волосам, подумав, что та выглядит, как перепуганный пятилетний ребенок. В сущности, Света и была ребенком — без целей, без принципов, без ответственности и серьезных мыслей, без тревог и трудностей — веселый мотылек, беззаботно перепархивающий со дня на день. Ее кормили, одевали и развлекали — большего ей и не было нужно. С той поры, как Вита видела ее в Волгограде, с ней явно стало хуже, но «перемены», судя по всему, закончились, процесс, запущенный Наташей, завершился, и «рана» затянулась. Волчонок стал бабочкой. — Ну, не сердись, Светик. Просто мы с Наташей не хотим, чтобы кто-то сделал тебе плохо. Ты ведь помнишь, почему тебя из Волгограда увезли?

— Помню, — сказала Света, хотя это было ложью.

— О чем я тебя попросила?

— Не читать письма. У меня с памятью все в порядке! — ее голос стал сердитым, но на Виту она по-прежнему смотрела с опаской. — А ты с Наташей… она и тебя тоже, да? Тоже изменила? Что у тебя было?

— О таких вещах лучше не говорить, — сказала Вита с кривой усмешкой.

— Ты не представляешь, что она для меня значит! — синие глаза благоговейно заблестели. — Ты даже не представляешь, что она для меня сделала, что она мне дала! Я жила в каком-то кошмаре, а теперь — ты видишь, как я живу теперь?!

— Вижу, — глухо сказала Вита, отошла к креслу и достала из своей сумки сигарету. — А что, Светик, нет ли у тебя кофейку?

— Сейчас сделаю, — голос Матейко уже снова был дружелюбно-восторженным. — Кури где хочешь — у нас апартаменты для курящих. Только больше не делай так, ладно? Ты меня напугала. Могла бы просто сказать… — не договорив, Света вышла из комнаты. Вита прислушалась к приглушенному голосу Наташи, доносившемуся из соседней комнаты, потом зажгла сигарету и вышла на лоджию. Открыла окно и, облокотившись на перила, начала рассматривать темнеющую рядом с домом мокрую сосновую рощу, за которой тянулась трасса, а дальше, не видимая отсюда, катила свои воды закованная в бетон Исеть. Дым от ее сигареты, клубясь, вытягивался в ночь, намокал под холодным дождем, таял, и все казалось незначительным в сравнении с собственной усталостью.

Сзади раздались тихие шаги, потом щелкнула зажигалка.

— Кто? — спросила Вита, продолжая смотреть на сосны. Она не обернулась. Когда проживаешь с человеком многие беды, не обязательно видеть его лицо и слышать его голос, чтобы понять, что что-то случилось.

— Тафтай. Георгий Филиппович. Менеджер, в фирме работал по…

— Город.

— Суздаль.

Вита вздохнула и выругалась с усталым отчаянием. Наташина рука с сигаретой дернулась, рассыпав пепел и искры.

— Сказали только, что несчастный случай. А что и как было — не знаю. Может, это действительно несчастный случай? Настоящий?!

— Хотелось бы верить, — Вита покачала головой, — но на общем фоне не получается. Мне уж теперь кажется, что настоящих несчастных случаев и самоубийств вовсе не существует. Господи, Наташка, что же мы натворили! Две самоуверенные дуры! Где-то там, внизу, нам уже приготовлена пара хороших раскаленных сковородок.

— Да, — глухо сказала Наташа, — да. Всем нам. Ты знаешь, Вита, я уже не успеваю за всем этим. Так странно. Мой мир — мои картины, а теперь меня словно впихнули в какой-то плохой боевик. Я не успеваю за ним. Люди…для меня даже один человек — это очень много, а их десятки, они гоняются за нами, все время кто-то умирает, и я… меня это трогает все меньше… Нас теперь волнуют разные жизни… мы с тобой по-разному ценим людей, по разным критериям. Словно мы персонажи двух романов, действие которые развивается параллельно и лишь изредка пересекается, а тогда получается третий роман. Меня все время куда-то гонят, а я хочу остановиться. Я должна находиться на месте. И ты знаешь… я постоянно вспоминаю Крым… как я могла превратить то, чем владею, в какое-то ремесленничество — в нем не осталось тайны, не осталось ничего… это ведь практически просто охота, восхождение на вершину, но это не творчество, и это больше не стремление кому-то помочь, это стремление утолить свой голод, накормить свой огонь, а чья-то жизнь… она начинает терять свою цену, и это страшно. Во что я скоро превращусь — даже не представляю.

Вита, повернув голову, слушала ее, смотрела на нее и пыталась представить себе, каково это будет для Наташи принадлежать человеку, для которого она будет просто орудием для достижения какой-то цели, и для него никакого значения не имеет то, что она видит, и что чувствует, и тайна, и образы, и Вселенные внутри, людей, и война с самой собой — ничего. И в этот момент она в очередной раз ощутила свою второстепенность. Она не имела значения. Значение имела Наташа. А Вита была обязана хранить ее, потому что кроме нее это сделать некому. Герой и спутник героя. Пусть у героя вместо меча кисть и у спутника героя вместо щита высококачественная лживая улыбка. А ведь ветряные мельницы-то действительно оказались чудовищами.

— Вот, Лена, возьми, — сказала Света, появляясь на балконном пороге с дымящейся чашкой кофе. — Наташ, тебе сделать?

— Да, конечно, — холодно ответила Наташа. Света радостно кивнула и бегом умчалась на кухню.

— Она начинает меня раздражать, — пробормотала Наташа, глядя ей вслед.

— Она тебя обожает. Будь с ней помягче и постарайся продумать, как себя с ней вести. В конце концов, никто, кроме тебя, не виноват в том, что с ней случилось. Только ты можешь вылечить ее от этого…жречества.

Глаза Наташи затуманились, заволоклись мечтательной дымкой.

— Я бы могла ее снова нарисовать… могла бы найти то, что…

— Ты опять? — холодно произнесла Вита. — Аб инкунабулис?[10]

Наташа, не поняв, пожала плечами, выбросила недокуренную сигарету в дождь и отвернулась.

— Пойду спать, иначе мы сейчас опять… — не договорив, она махнула рукой и ушла в комнату. Света, услужливо улыбаясь, принесла ей кофе, и Наташа, обжигаясь, торопливо выпила его, потом быстро переоделась. Рубашка Светы оказалась ей узка и коротка, она сильно стесняла движения, резала в груди и в плечах, но Наташа не стала ее снимать — прикосновение дорогого хорошего материала к коже было восхитительным. Она выключила верхний свет и нырнула под одеяло.