Обманщик Империи. Трилогия (СИ) - Фабер Ник - Страница 109

– Если так поступить, то это может привлечь ненужное внимание, отец, – мягко произнёс Ван. – В последние годы русские стали куда более… щепетильными в отношении своих границ.

– Мне плевать! Пошли ещё людей! Вы же нашли этого вора! Значит, отправьте туда ещё! Меня не волнуют… не волнуют…

Старик зашёлся в кашле такой силы, что Ван испугался будто его отец откашливает свои собственные лёгкие. Когда приступ закончился, старик словно обнаружив в себе прилив скрытых сил. Чень приподнялся на руках, а его рука вцепилась в предплечье сына костлявыми пальцами.

– Найди их, – дрожа от натуги, выдавил он. – Мне плевать, чего это будет стоить! Денег! Крови! Да хоть целой войны! НАЙДИ И ВЕРНИ МНЕ ЭТИ МАСКИ! ВЕРНИ МНЕ МОЮ МОЛОДОСТЬ!

Ван несколько секунд смотрел на своего отца, после чего тяжело вздохнул.

– Хорошо, отец. Я всё сделаю.

– ГДЕ, МАТЬ ВАШУ, ИЗМАЙЛОВ⁈ – заорал Шолохов, уже перестав хоть как‑то сдерживать себя.

– Не ори на меня! – рявкнула в ответ Евгения. – Сказала же, не знаю! Позвони ему ещё раз!

– Я уже трижды ему звонил! – огрызнулся в ответ Тимур. – Дерьмо!

Не переставая ругаться сквозь зубы, он снова взялся за телефон и принялся набирать номер Измайлова. Но, как и в предыдущие два раза, в ответ он получил лишь бесполезные и не дающие никаких ответов гудки.

Ничего. Тупоголовый баронский сынок как сквозь землю провалился. В бешенстве Тимур швырнул телефон обратно на стол и вновь выругался.

Всё катилось под откос. Похоже, что его начальство во Владивостоке наконец‑то заметило, что его группа занимается не пойми чем. Мало того, ему уже начали поступать вопросы о том, а что, собственно говоря, он и его группа забыли в Иркутске? И, что самое поганое, в текущих обстоятельствах Тимур не мог дать на них ответа. Более того, он даже отвечать как‑то на эти вопросы не стал. Любой контакт с начальством сейчас закончится для него прямым приказом на возвращение во Владивосток и окончанием его самовольной небольшой операции.

А Имперская Служба Безопасности не терпит самодеятельности и импровизации. Совсем не терпит. Тимур потратил слишком много ресурсов на то, что для начальства будет выглядеть как погоня за ветром. Более того, без успеха он никак не сможет объяснить свои действия. Даже если ему и поверят, даже если начнут разрабатывать Игнатьева с Измайловым, его в это дело уже никогда не пустят. Скорее всего, похлопают по плечу, похвалят, возможно, дадут грамоту или там медальку какую и всё. На этом любые преференции, которые он надеялся получить от этого дела, для него закончатся. Дело заберут себе те, кто сидят повыше и имеют право на раздачу приказов и распределение ресурсов. Но, что ещё хуже, они заберут себе всю славу.

А Тимур Шолохов был слишком амбициозным человеком, чтобы отдавать плоды своего труда за просто так.

– Что по складу? – спросил он, как только немного остыл. – Есть изменения?

– Нет, – покачала головой его подчинённая, и, судя по тону её голоса, она уже как минимум дважды пожалела, что согласилась поучаствовать в этой авантюре. – Ребята за ним наблюдают. Если что‑то изменится, то мы узнаем.

Тимур в ответ ничего не сказал и, подойдя к столу, сел в кресло. На мгновенье усталость и раздражение перевесили, и он сам начал жалеть, что в своё время решил разобраться с этим делом своими силами, вместо того чтобы просто и тихо сидеть во Владивостоке и делать свою работу…

– Так, – вдруг сказала Евгения. – Кажется, что‑то намечается.

Заинтригованный, Тимур поднялся со стула и подошёл к ней.

– Что там?

– Я сейчас просматривала записи с камер, которые мы поставили напротив одного из клубов Сурганова. Вот, смотри.

Она указала на монитор своего ноутбука и открыла видеофайл. Картинку в начале Тимур узнал сразу же. Это была парковка около одного из клубов. Официально он Сурганову не принадлежал. Там схема была через третьи руки, но конечным выгодоприобретателем был именно помощник мэра Иркутска. И таких заведений у него по всему городу было с десяток, не считая нескольких борделей.

Но сейчас Тимур смотрел именно на один из клубов. Самый большой, насколько он знал. И Шолохов сразу же понял, что именно хотела показать ему Евгения, хотя сначала на записи не происходило ничего интересного. Прошло почти пятнадцать секунд, прежде чем в кадр въехали три микроавтобуса. Серые. Неприметные. Они остановились недалеко от дверей. Наружу из них начали выбираться люди. Все, как на подбор, высокие и крепко сложенные. Каждый нёс с собой большую сумку или рюкзак весьма характерного вида.

– Кто такие? – сразу же спросил Шолохов.

– Без понятия, – покачала головой Евгения. – Но мне это не нравится. Особенно после новостей о том, что Игнатьев вчера вызвал почти всех своих людей, которые находились не в Иркутске, обратно в город. Чуешь, чем пахнет?

– Мясорубкой, – кивнул Тимур.

– Ага. И мы прямо в центре этого бардака.

Она несколько секунд смотрела на экран своего ноутбука, после чего откинулась на спинку кресла и с тревогой посмотрела на Шолохова.

– Слушай, если спросишь меня, то это выглядит как лучший шанс выйти из игры…

– Мы никуда выходить не будем, – отрезал Тимур. – Мы почти…

– Что⁈ – тут же перебила его Евгения. – Что мы «почти»⁈ Ты говорил, что этот Измайлов быстро даст нам компромат и мы засунем графа с бароном за решётку. Помнишь такое? А вместо этого мы уже две с лишним недели сидим здесь как идиоты и ждём непонятно чего…

– Мы ждём возможности, – начал было Тимур, но Евгения сразу же его перебила.

– Какой⁈ Какой возможности, Тимур⁈ Весь твой план строился на том, что Измайлов даст нам информацию! И⁈ Где он теперь⁈

– Жень…

– А остальные? – спросила она, не дав ему ничего сказать. – Они в отличие от нас сейчас не знают, что тут намечается долбаная война! Их мнение ты спрашивал???

Шолохов несколько секунд стоял, глядя на неё, после чего указал на дверь.

– Пошла вон.

Видимо, Евгения ожидала чего угодно, но только не такого. Настолько, что даже растерялась на несколько секунд.

– Тимур, я…

– Пошла вон, – повторил он, и его голос по своей жёсткости мог бы посоперничать с ржавой колючей проволокой. – Ты слышала меня? Я сказал – пошла вон!

Он резко шагнул к ней, и расстояние между ними сократилось. Шолохов подошёл почти вплотную, нависая над всё ещё сидящей на стуле Евгенией. В свете тусклой лампы и света от экрана ноутбука его лицо выглядело так, словно кто‑то грубо вытесал его из камня.

– Не нравится работать со мной? – он почти выплюнул эти слова ей в лицо. – Пошла вон. Не хочешь ждать, пока я разберусь с дерьмом, в которое мы вляпались? Пошла вон. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как на врага? Думаешь, что я вас подставил? Не доверяешь – вали! Прямо сейчас! Дверь открыта!

Он резко развернулся, сделал два шага к столу, сгрёб какую‑то папку и швырнул ей в руки.

– Вы хоть понимаете, сука, что я для вас сделал? – заорал он, уже перестав сдерживать себя, а его взбешённый голос сорвался на хрип. – Я никого из вас за собой не тянул! Слышишь? Никого! Я предложил – вы согласились. Я дал вам шанс вылезти из той помойки, где вы гнили по своим углам! Чтобы вы не сидели всю свою долбаную жизнь убогими оперативниками во Владивостоке! Чтобы не таскали кофе начальству и не писали тупорылые рапорты! Чтобы вы, мать вашу, стали людьми, а не убогим планктоном с корочками ИСБ!

– Послушай, Тимур, – начала было Евгения. – Я всего лишь…

Шолохов с такой силой ударил кулаком по столу, что стоящий на нём ноутбук подпрыгнул.

– Рот закрой! Вы согласились! Каждый из вас! – он ткнул в неё пальцем. – Ты согласилась! Знала, на что идёшь! Знала, что мы не в отпуск едем! Знала – и пошла! Сама! Ногами! Потому что думала, что это будет легко и просто. Что я с полпинка дам тебе шанс подняться!

Шолохов на мгновение замолчал, переводя дыхание. Когда он заговорил вновь, то уже делал это тише. Даже несколько спокойнее. Но вот ярости в его голосе меньше не стало.