Скиталец: Возрождение (СИ) - Лифановский Дмитрий - Страница 20

Для Натальи же, чей разум привык оперировать холодными фактами, осознание масштаба личности Раевского было почти физически болезненным. Но сейчас, видя эту нелепую, человеческую вину в его глазах, она вдруг ощутила себя не ценным специалистом, не княжной и не дочерью своего отца. Она почувствовала себя женщиной. Защищенной и нужной просто по факту своего существования. Тепло, исходящее от мужчины, прошивало воздвигнутую ей самой броню насквозь.

Перед свадьбой они договорились, что их брак — сугубо политический альянс, и Рагнар благородно пообещал не претендовать на её тело. Тогда это казалось ей логичным и правильным. Но сейчас, глядя на его жесткий профиль, Наталья поймала себя на мысли, граничащей с безумием: она впервые в жизни по-настоящему пожалела о собственной сдержанности. Ей вдруг отчаянно захотелось перестать быть просто соратницей.

— Останови! — хрипло попросила она.

Рагнар, бросив на нее встревоженный взгляд, тут же резко принял к обочине, ударив по тормозам.

— Что случилось⁈ Тебе плохо⁈ — он обеспокоенно всматривался в ее лицо, пытаясь разглядеть в темноте салона бледность или признаки недомогания. Вместо ответа девушка крепко обхватила шею, теперь уже действительно мужа, руками и с жадностью вампира впилась губами в его губы, успев ударить при этом по рычагу затемнения салона. Шорох опускающихся на окна штор слился с шорохом сползающего с плеч платья.

Дом встретил Рогнеду тишиной, нарушаемой лишь негромким потрескиванием огня в камине и отдаленными звуками бытовой суеты, доносившимися из предназначенной для прислуги половины дома. Девушка рухнула в кресло и с облегчением сбросила тяжелые ботинки, чувствуя, как гудят ноги после целого дня на полигоне. Сморщив носик от разнесшегося по каминному залу амбре, она с наслаждением протянула:

— Хооорошооо тооо каак… Устала, как собака! Боги, дайте сил добраться до ванной!

— Сначала ужин. В ванне ты уснешь и утонешь, — раздался тихий голос Анастасии.

Патрикия вышла из тени коридора. В неверном свете камина её изуродованное лицо могло бы напугать, вызвать чувство брезгливости у кого угодно, но только не у Рогнеды. Княжна видела это лицо сотни раз и хорошо помнила, что эллинка пожертвовала своей красотой спасая ее.

Анастасия поставила на столик у кресла княжны серебряный поднос, на котором благоухало паром сочное мясо с овощами, густо усыпанное зеленью, и кувшин с морсом.

— Ешь, — Анастасия присела на край соседнего кресла, глядя на «сестру» своим единственным живым глазом. — Знаю я твой «полигон». Нахваталась кусков на бегу и считаешь, что пообедала.

Рогнеда потянула носом, вдыхая запах пищи, и аромат тушеной оленины с пряными травами заставил её желудок протестующе заурчать. Она виновато улыбнулась, глядя на Анастасию:

— Спасибо, Настя. Ты меня спасаешь, — Рогнеда быстро разделалась с первым куском, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, вытесняя усталость. — Давно вернулась? Как успехи?

— Ванну принять успела, — улыбнулась патрикия. — Убили с Радомирой день, пытаясь выстроить подобие сети на той стороне границы. Нам нужны глаза и уши в Империи, а у нас только разрозненные слухи и официальные новости, в которых правда похоронена под охапками лжи, — в её голосе отчётливо слышалось раздражение.

— А что твой отец? — спросила Рогнеда, внимательно глядя на «сестрицу». — У Евпаторов, наверняка, всё ещё остались связи в столице, да и в провинциях.

— У отца свои интересы… — Анастасия резко отвернулась к камину, подставляя пламени здоровую сторону лица. По её тону стало ясно: тема родственников закрыта, и на помощь рода она больше не рассчитывает. — Нет, он не оборвал связь. Ссориться со мной глупо. Я теперь — жена ярла Пограничья. Но знаешь… — губы девушки тронула горькая усмешка, — пока я была красивой куклой, они думали, что с помощью моей внешности, тела, безупречных манер и умений все это использовать они смогут управлять «северным варваром». А когда я получила это, — она едва коснулась пальцами изуродованной щеки, — меня просто списали. Решили, что товар испорчен. Отец теперь строит отношения с Пограничьем за моей спиной через Великого князя. Он «продал» меня Рагнару, обменяв на политические выгоды и будущее моего брата. Сильный маг для рода важнее, чем счастье какой-то девчонки, — глаз Анастасии заволокла влага, скатившаяся слезинкой по щеке. — Для них я — отрезанный ломоть, который довольно удачно удалось продать. И я больше не рассчитываю на их «любовь», она в нашем мире лишь иллюзия. Я прекрасно понимаю, что приносить своим браком пользу роду — участь любой девушки-аристократки. Но то, как меня вычеркнули… выкинули из рода, как бездомную шавку…

Анастасия замолчала, её взгляд стал отрешенным, устремленным в самую глубину тлеющих углей.

— Именно поэтому я так спешу с сетью. Нам нужна полная независимость. Нашим родам всегда будет важнее их собственная выгода, и они без колебаний пожертвуют нами, если возникнет хоть малейшая политическая нужда. Я не хочу больше быть пешкой в чужих руках, которую можно сбросить с доски, как лишний балласт.

— Я понимаю твою горечь, Настя, — Рогнеда отставила тарелку и серьезно посмотрела на эллинку. — И всё же не могу с тобой согласиться. Родовая честь — это не просто выгодная сделка, и не все семьи видят в дочерях только ресурс. Мой отец… он другой. Я знаю, что для Бежецких я никогда не стану «испорченным товаром», и за моей спиной всегда будет стоять род, даже если сейчас нас разделяют тысячи вёрст.

— Значит, тебе повезло с родственниками, — усмехнулась Анастасия, сделав глоток морса прямо из графина.

— Повезло, — послушно согласилась Рогнеда. — Но знаешь, что самое важное?

— Что? — патрикия с интересом посмотрела на княжну.

— Наш муж, — взгляд Рогнеды полыхнул любовью и гордостью. — Он точно не из тех, кто «списывает» людей из-за шрамов или неудобства. Он вообще смотрит на мир иначе. И уж он точно никогда не сделает нас разменной монетой.

Анастасия медленно поставила графин на стол. В её единственном глазу мелькнула едкая, почти болезненная самоирония.

— Знаешь, Рогнеда… я ведь до сих пор с содроганием вспоминаю, какой самоуверенной дурой была вначале, — она криво усмехнулась, — имперская аристократка, с молоком матерей впитавшая в себя искусство интриги… Я ведь всерьез считала его «диким варваром». Юнцом, которому просто сказочно повезло урвать кусок власти. Я строила планы, как буду им манипулировать, как мягко возьму под контроль этого «северного медведя». Я ведь искренне верила, что я — вершина эволюции, а он — лишь инструмент, который я смогу заточить под свои нужды. Какое же ничтожное, жалкое самомнение…

Она коротко, нервно хихикнула:

— Если бы я тогда знала, КТО на самом деле сидит передо мной… Пытаться интриговать против древней сущности, с которой даже Боги предпочитают договариваться — это всё равно, что плевать против ураганного ветра: всё вернется тебе же в лицо, только с десятикратной силой.

— Ты не одна такая — усмехнувшись, произнесла Рогнеда. — Думаешь, я была лучше? Я ведь до сих пор вспоминаю нашу первую встречу. Я — княжна Бежецкая и какой-то желторотый юнец считающий себя вольным охотником. И то, что он пришел ко мне как спаситель моей сестры ничего не значило. Глупая спесь так лезла из меня. Как же нелепо и смешно я выглядела, — Рогнеда задумчиво улыбнулась, глядя на огонь, и покачала головой.

Она была благодарна Анастасии за этот разговор. После той ночи, когда Рагнар рассказал о своем происхождении, прожитых жизнях, девушка ходила сама не своя. Впрочем, как и остальные жены бессмертного.

Они инстинктивно избегали обсуждать мужа, словно подписали негласный договор запрещающий касаться этой темы. Слишком шокирующей и тяжелой стала для них правда. Оказаться рядом с бессмертным, запредельно могучим существом — испытание, которое по-человечески подавляло. Их жизни на фоне его пути казались мимолетными искрами, и это знание лишало привычной аристократической уверенности.