Скиталец: Возрождение (СИ) - Лифановский Дмитрий - Страница 41

— Вы же видите, как он держится. Как сражается. Как подчиняет себе Пограничье. Да и вот это, — он показал на папку, — явно не уровень простолюдина, пусть даже талантливого.

— Это может быть работа его жен, — покачал головой Белозеров.

— Технически — так оно и есть, — согласился князь Юрий. — Документы готовила Анастасия. По имперским стандартам. Но идеи… — Лобанов покачал головой, — то, что предлагается здесь, не делал до этого никто. Может быть до катастрофы и существовало нечто подобное, но об этом надо спрашивать у специалистов…

— Займись! — коротко распорядился Великий князь.

— Уже озадачил финансовую академию.

Ингвар кивнул и уставился тяжелым взглядом в Бежецкого. На что тот только развел руками:

— Вы сами убеждали меня, что возможно он представитель Древней крови.

— Возможно, но это не проверяемо, — дернул щекой Ингвар. С одной стороны представитель старой росской аристократии с мощным даром лояльный Княжеству и лично Великому князю, еще и друг Наследника — отличный козырь во внутриполитической борьбе. А с другой, кто знает, что на уме у этого Раевского? Древние были не просты и умели интриговать так, что современным политикам и не снилось. Может поэтому и довели Мидгард до катастрофы.

— Наши дочери не дуры. Они что-то знают о муже, чего не знаем мы.

— Дарина считает так же, — как бы невзначай бросил Юрий Мстиславович.

— Вот как⁈ — в удивлении вскинул брови Ингвар. — Почему не доложил?

— Бабью дурь? — усмехнулся Лобанов.

— Вы с Дариной всю жизнь будете вспоминать мне глупость юности.

— А что случилось? — любопытно сверкнул глазами Олег.

— Не твое дело! — тут же рявкнул Великий князь, своей яростью вызвав смех друзей.

Олег посмотрел на Лобанова, на что тот только развел руками и, сделав грозное лицо, кивнул на отца. Впрочем, и так понятно, что была у Дарины с Игваром какая-то давняя история, где Великий князь обидел женщину. А княгиня Лобанова не тот человек, чтобы простить и забыть. Даже Великого князя. Даже друга семьи. Злости она не затаила, а вот в таких мелких шпильках и подначках себя не ограничивала.

— И все же? — Великий князь посмотрел на Юрия Мстиславовича. Тот лишь пожал плечами:

— Не знаю. Девочки молчат. А Дарина… Даря сказала, что Наташа в самых надежных руках на Мидгарде. И попросила никогда не враждовать с Раевским.

— Вот как… — задумчиво повторил Ингвар. Мнению княгини Лобановой он доверял. Как раз с тех самых пор, когда будучи еще юным наследником, назвал нелестные слова княгини о своих тогдашних ближниках бабьей дурью. А потом те люди предали князя. С тех времен и припоминает ему Дарина эту дурь. Только не бабью, а самую что ни на есть великокняжескую.

— Да, враждовать с ним опасно, — тихо добавил Олег. — Вы слышали, как он на прошлой неделе поступил с Боренькой Шуйским?

При упоминании этого инцидента по лицам присутствующих мужчин пробежали хищные, одобрительные улыбки.

— Слышали, — довольно пророкотал Бежецкий. — Поставил наглеца на место так, что тот до конца жизни будет заикаться при упоминании Пограничья. Сбил спесь с индюка.

— А дуэль с Адашевым? — Лобанов одобрительно покачал головой. — Ювелирная работа. Жестко, показательно, без малейшего шанса для противника. Мясник, как его теперь в кулуарах называют.

— Некоторые наши «паркетные» бояре уже скулят, что Рагнар нарушил все мыслимые кодексы, убив Адашева с такой жестокостью, — нахмурился Ингвар, хотя в его тоне не было осуждения.

— Пусть скулят! — рявкнул Бежецкий, в одно мгновение растеряв свое спокойствие. Его кулак с грохотом опустился на стол, заставив жалобно звякнуть хрусталь. — Адашев публично бросил тень на честь моей дочери! Если бы зять не прикончил эту мразь на месте, я бы сам поехал в Пограничье и вырвал ублюдку кадык голыми руками! А потом забрал бы Рогнеду! Рагнар сделал то, что должен был сделать настоящий мужчина. И я его в этом полностью поддерживаю!

Ярослав тяжело задышал, обводя друзей потемневшими глазами.

— И чтобы ни у кого не осталось сомнений в нашей позиции. Завтра же я официально объявляю роду Адашевых войну. За оскорбление крови Бежецких они умоются собственной!

— Поддерживаю, — ледяным тоном отозвался Лобанов. — Оскорбление Рогнеды бросает тень и на Наталью. Адашевых нужно уничтожить. В назидание остальным.

Великий Князь предостерегающе поднял руку, останавливая впавших ярость друзей:

— Тихо, Слава! Юра, остынь! — голос Ингвара лязгнул сталью. — Вы в своем уме? Мы только-только выбили мятежников, у нас половина юга в руинах! Если два главных рода сейчас начнут резню с Адашевыми прямо в центре Княжества, нейтралы решат, что начались чистки. Мы получим панику и новый виток гражданской войны.

— Честь рода, Ингвар, — упрямо сжал челюсти Бежецкий.

— Я не прошу их прощать, Слава, — Великий Князь подался вперед, глядя другу прямо в глаза. — Я прошу об отсрочке. Ради меня и ради Княжества. Дай мне время стабилизировать ситуацию и укрепить границы. Отложи объявление войны. Адашевы никуда не денутся, я лично прослежу, чтобы они не покинули пределы Княжества.

Ярослав Бежецкий долго смотрел на своего сюзерена и друга. Желваки на его скулах перекатывались, но постепенно напряжение в плечах немного спало.

— Хорошо, Ингвар. Ради тебя, — глухо процедил он. — Отсрочка. Но я им этого не забуду и не прощу.

— Спасибо, друг, — с облегчением выдохнул Лодброк и вновь потянулся к графину. — На том и порешим. Пока никаких резких движений. В конце травеня или в начале изока ждем прибытия Натальи и Рогнеды. Изучим этот их проект Свободной Зоны, послушаем предложения Рагнара. И только тогда будем делать выводы и принимать решения. А пока, наконец-то, давайте просто выпьем.

Воздух в Императорских покоях Валхернского дворца был тяжелым, перенасыщенным тяжелым сладковатым ароматом духов и дорогого табака, которые не могли перебить резкий запах немытого, пресыщенного пороками человеческого тела.

Стены, покрытые золотой смальтой мозаик, отражали мягкий свет бра, стилизованных под факелы. В углу, на низком столике из слоновой кости, тихо бормотал радиоприемник, но на него никто не обращал внимания.

Император Эллинской Империи Никифор метался по залу, мелко и смешно перебирая короткими толстыми ногами. Полы парчового халата цвета багряного заката, отороченного по воротнику, рукавам и подолу золотом, распахивались, обнажая бледное рыхлое, похожее на опарыша тело. Отвислый живот спадал на спутавшиеся серо-рыжие космы на лобке, из которых робко выглядывал сморщенный стручок Базилевса.

— Поражение! Позор! Плевок в лицо самого Бога! — взвизгнул Никифор, резко останавливаясь и едва не теряя равновесия на ворсистом ковре. Он обернулся к фигуре, застывшей у массивной колонны. — Вы обещали мне триумф! Вы клялись, что северные варвары приползут на коленях! Вместо этого потеря Таврии! А какой-то дикарь, завернутый в медвежью шкуру, именующий себя Великим князем, смеет диктовать мне условия!!!

Тень шевельнулась. Из глубокого мрака выступил человек одетый в безупречно скроенный деловой костюм из темно-серой шерсти, который сидел на его сухой, поджарой фигуре как вторая кожа. Желчное лицо с пергаментной кожей человека, привыкшего годами дышать кабинетной пылью и вершить судьбы в полумраке закрытых клубов, — оставалось безэмоциональным. Лишь змеиный, неподвижный взгляд выдавал волевую и беспринципную натуру, привыкшую повелевать.

На аристократически тонком пальце мужчины тускло блеснул золотой перстень с гербом Спартокидов — стоящий на задних лапах грифон, держащий в передних царский скипетр — отсылка к временам, когда предки собеседника Императора единовластно правили Боспором.

— Мы обещали победу, Ваше Императорское Величество, — голос гостя был тихим, ровным и пугающе властным. — И всё шло по плану, пока Вы сами не решили, что Ваши минутные капризы важнее государственных интересов.

— Ты смеешь поучать меня⁈ — брызнул слюной Никифор и снова сорвался на нервный бег.