Искушение - Сам Габриэл - Страница 12

Тамара кивнула. У Веры Степановны тревога словно улетучилась, она улыбнулась и сказала:

– Так это же радость! Зачем плакать?

– Я не хочу от него ребёнка.

– А он знает?

– Нет, три дня назад я сама не знала.

– Тогда забудь про него, а ребёнок будет наш.

– Мама, я не буду рожать, уже договорилась с врачом на завтра.

– Боже мой! Что ты такое говоришь?! И думать не смей!

– Нет, я уже решила.

– Что значит решила? Ты не понимаешь, что говоришь! Сейчас ты расстроена, это понятно, нет мужа, так уж получилось. Но как можно отказываться от ребёнка?!

– Нет, мама, у меня должна быть нормальная семья. Вот выйду замуж и рожу ребёнка.

– А вдруг уже не сможешь после аборта? Ты хоть знаешь, чем рискуешь?

– У нас на работе женщины делают аборт и рожают.

– Одни рожают, другие уже не могут и потом всю жизнь раскаиваются… как я.

– Что?

– А вот то! Не говорила я тебе. Дура была молодая, взяла грех на душу, ты была маленькая, время тяжелое, думала ерунда, ещё рожу, а вышло… поэтому ты у нас единственная. Доченька, милая, умоляю тебя, – у Веры Степановны потекли слёзы, – не совершай моей ошибки, подумай о нас с отцом, не лишай себя и нас этого счастья. Он же будет наш ребёнок, родной и любимый, а ты выйдешь замуж и ещё родишь.

Узнав о беременности дочери и о том, что она намеревалась совершить, Сергей Петрович высказался горячо:

– Кто тебе дал право лишать жизни моего внука?! Не сметь!! Он будет Ваганов, а по отчеству Сергеевич!

Внука решили назвать Антоном. Родилась девочка. Назвали Антониной.

Замуж Тамара так и не вышла то ли в силу своего характера, то ли потому что увлеклась карьерой, занимая высокие посты в Министерстве лёгкой промышленности.

Уже через два месяца после знакомства с Тоней Антон пригласил её на ужин к своим родителям. Когда он ей об этом сообщил, Тоня разволновалась:

– Ой! У меня сердце заколотило!

– Не волнуйся, ты моим родителям понравишься.

– Я надену синее платье с перламутровыми пуговицами…

– Нет, – сказал Антон, – надень лучше белое сафари.

Ему очень запомнился жаркий летний день, когда она вышла из подземного перехода и, увидев его, с лёгкостью полетела навстречу в светлом платье из тонкой холщёвой ткани с накладными карманами и наклейкой safari.

– Оно же простенькое, – удивилась Тоня.

– Мне нравится.

– Между прочим, сшила моя бабушка.

– Молодец твоя бабушка, платье тебе очень идёт! Мне казалось, оно импортное.

– Многим так кажется из-за наклейки safari. Идея моя, исполнено бабушкой.

– Не той ли бабушкой, чьи старомодные часики ты носишь?

– Той, они тебе не нравятся?

– Наоборот, на твоей нежной ручке они смотрятся трогательно.

– Ладно, раз тебе понравилось сафари, я надену. И ещё туфли на каблуке…

– Не надо, надень свои светлые сандалии со шнурками в красную полоску.

– Ты смеёшься? Это же так буднично. Твои родители подумают, мне нечего надеть.

– Ничего такого они не подумают, а ты будешь просто очаровательна. Пожалуйста.

– Хорошо, милый, если тебе так хочется.

Антон позвонил маме и сообщил, что придёт на ужин с девушкой. У Людмилы Ивановны естественно сразу возникли вопросы касательно девушки, но он не стал вдаваться в подробности, сказал лишь, что зовут её Тоня и что учится она в МГУ на третьем курсе истфака, остальное при встрече. Родители были заинтригованы. Когда Антон жил с ними, к нему часто приходили друзья, в том числе девушки. Но теперь для приёма друзей у него была своя квартира. Однако их сын приглашает девушку в родительский дом на семейный ужин. Что бы это значило? Неужели смотрины?

Людмила Ивановна отнеслась к Тоне настороженно, всё присматривалась. Она распознала в ней природный ум и старалась понять, на что он способен. Впрочем, атмосфера за столом сложилась довольно непринуждённая. И прежде всего потому, что Ролену Владимировичу Тоня сразу понравилась. Это было заметно. Он с ней любезно общался, много шутил, а когда стали прощаться, выразил свою симпатию предельно откровенно. Вышло неожиданно. Людмила Ивановна уже в дверях вспомнила, что у Антона дома на окнах грязные шторы. Она обратила на них внимание, когда в его отсутствие привезла порошки для чистки ванны и мытья посуды. Людмила Ивановна пыталась снять шторы, чтобы постирать их, но без Антона это оказалось затруднительно. И вот сейчас, провожая сына, она о них вспомнила:

– У тебя, Антоша, шторы уже не свежие.

– И что мне делать? – спросил он.

Но тут её опередил Ролен Владимирович:

– Женись! – сказал он, улыбаясь.

Все рассмеялись. Вышло забавно. Тоня опустила глаза.

В конце лета Антон с Тоней съездили в подмосковный санаторий навестить Сергея Петровича и Веру Степановну. После того как Антон познакомил Тоню со своими родителями, она решила представить его дедушке и бабушке, причём прежде чем маме. Тамара Сергеевна знала его заочно, она с ним иногда обменивалась несколькими фразами по телефону, когда Тони не оказывалось дома. В том, что Антон легко покорит женщин, Тоня не сомневалась. Ей очень хотелось, чтобы сначала его одобрил Сергей Петрович.

Накануне вечером молодые общались по телефону.

– Какие планы на завтра? Приедешь ко мне? – спросил Антон.

– Завтра суббота, я еду к дедушке и бабушке в Подмосковье. Не знаю, когда вернусь.

– Они там живут?

– Они отдыхают и лечатся в санатории «Загорские дали», я обещала приехать к ним.

– Это далеко?

– Не очень. Хочешь, поедем вместе?

– Звучит заманчиво, мечтаю познакомиться с дедушкой и бабушкой.

Тоня обрадовалась:

– Умница! Тогда встречаемся завтра на платформе Ярославского вокзала в девять утра.

– Замётано.

Они стояли в тамбуре вагона возле дверей. Почти до отказа забитая людьми электричка должна была вот-вот тронуться. Внутри вагона уже практически не было стоячих мест. Антон поддерживал Тоню за талию. К двери подбежал мужчина с тяжелой сумкой и стал протискиваться внутрь. Антон прижал Тоню к себе, чтобы тот не задел её сумкой. Мужчина это заметил и неожиданно сердито выпалил:

– Нашли, где обниматься! Голубки! – последнее слово он произнёс с такой злостью, словно выругал, а затем стал с недоумением озираться на людей, которые вдруг рассмеялись, включая Антона и Тоню.

Двери вагона захлопнулись, и поезд тронулся.

– Представляешь, – шепнул Антон на ухо Тоне, – что бы этот тип сказал, если б видел нас в телефонной будке!

– Он бы лопнул от зависти, – смеялась она.

Однажды огонь страсти у них разгорелся в телефонной будке. Антон пригласил Тоню посмотреть соревнования байдарочников на гребном канале в Крылатском. Зрелище красивое и захватывающее, но оказалось слишком продолжительным, и они решили уйти до окончания соревнований. К тому же становилось душно, солнце скрылось, а на небе стали сгущаться тяжелые тучи. К метро шли пешком. По дороге их настиг ливень, да такой сильный, что за считаные секунды оба промокли до нитки. До метро идти было не близко, а спрятаться от дождя оказалось негде – голая дорога и никаких укрытий. Спасла одиноко стоящая на обочине телефонная будка со сломанным аппаратом. Насквозь мокрые они забежали в неё. Дождь лил стеной, хлестал по стёклам будки. За плотными струями воды вокруг уже ничего не было видно. Антон закрыл дверь будки и повернулся к Тоне. Сквозь прилипшее к телу платье пленительно выделялась девичья грудь и вся её стройная фигура. Страсть мгновенно захватила обоих. Слившись в объятии, они стали приноравливаться к тесному пространству, бились локтями и ногами о стеклянные стенки будки, выбирая методом проб и ошибок наиболее удобную позу. От частого их дыхания внутри запотели стёкла, а будка, пошатываясь от их ритмичных движений, угрожала свалиться набок. Антон с Тоней долго ещё находились в ней, целуясь и хохоча, пока лил дождь. А когда он прекратился и вновь заиграло летнее солнце, они вышли на дорогу и легли на высокий бетонный бордюр обочины нос к носу, и стали высыхать.