Бирюзовый Глаз - Лонс Александр "alex_lons" - Страница 15

Стеллы все не было, но я не переживал: иногда хочется посидеть просто так, ни о чем даже не думая. Но мозг без мыслей не может, а умение «останавливать внутренний диалог» считается чуть ли не главным достижением дзен-буддизма. Куда уж мне до столь высокого просветления.

Тут подошел какой-то неприятный на вид тип лет тридцати. Он казался среднего роста, с трехдневной щетиной и в грязноватом сером свитере без воротника.

– Господин скучает? – спросил мужик.

– Да нет… не особо.

– А не хочет ли господин молоденькую девушку?

– Нет, – раздраженно отрезал я. Стало вдруг очевидно, что никакой это не свитер, а слегка тронутая ржавчиной кольчуга.

– О! Вы предпочитаете взрослую женщину?

– Нет! – уже громче отказался я.

– Ой! Простите меня! – извинился тип, и противно осклабился. – Я даже не сообразил. Так господин желает мальчика?

– Пшел к черту, сукин сын! – почти заорал я. Сидящие за соседними столиками с изумлением посмотрели в мою сторону.

Мой собеседник отстал и действительно пошел, но было заметно, как уходя, он не то удивленно, не то расстроено качает головой…

Стоило ему удалиться, откуда-то сбоку возник здоровенный, как шкаф, брутального обличья мужик, с гиреподобыми кулаками и глумливой улыбкой на физиономии.

– Что? Не договорился? – громила мотнул головой в сторону сутенера в железном свитере.

– Да, похоже, не поняли мы друг друга, – как можно более обтекаемо пояснил я. – Чем-то смогу быть полезен?

– Не обращай внимания, – неожиданно примирительным тоном пояснил бугай, – Он парень мелкий, незначительный, трудом добывает хлеб свой. А полезным… да, можешь быть. Тебя же Пападакис нанял, если не ошибаюсь?

Несмотря на внешнюю шкафоподобность, неожиданный собеседник изъяснялся на вполне правильном, если не сказать интеллигентном русском языке, без площадных выражений, развязных жаргонизмов и нецензурных словечек.

– Нанял… кто?

– Леонид Пападакис.

– Фамилия незнакомая, – тихо пробормотал я.

– Не назвал, значит. Его дедушка из понтийских греков, а дальние предки происходили от генуэзцев. Вроде бы. Вот парень и унаследовал некоторую генетически обусловленную хитрожопость.

– Это называется – национализм, и бытовой шовинизм, – зачем-то пояснил я.

– Короче так, слушай сюда, – вдруг совсем иным тоном заговорил мой собеседник. – Подружка твоя не придет, пока мы не договоримся. Так что не торопись и на дверь не поглядывай.

В этот момент принесли тарелку с аппетитно пахнущими кусками мяса и с чем-то похожим на вареную картошку. Пока официантка не ушла, мы не разговаривали.

– Так что ты от меня хочешь? – наконец, спросил я, уминая за обе щеки. Мясо оказалось выше всяческих похвал. – Или так, за жизнь поговорить? Это я всегда пожалуйста. Хочешь пива? Угощаю, у меня сегодня приступ немотивированного альтруизма.

– На работе не пью. Слушай наше встречное предложение. Как и договаривался, работаешь на Пападакиса, но обо всех его делах сообщаешь нам. Отнюдь не бесплатно, разумеется.

– Думаешь, соглашусь?

– Думаю, да. Согласишься. Как говаривал дон Карлеоне, предложение, от которого нельзя отказаться.

– А чье предложение-то? – не понял я. – Ты от кого?

– Я представляю людей уважаемых и любимых народом, поэтому с ними лучше быть в стабильных и добросердечных отношениях.

– Тут подумать надо. Можно?

Мой собеседник что-то промычал, а потом сказал:

– Можно, конечно. Вот и думай, покамест тут сидишь. В общем, так. Ничего пока не говори, а чтобы лучше думалось, посмотри-ка на эти вот фотки.

С такими словами бугай отодвинул в сторону мою кружку с недопитым пивом и положил на освободившееся место планшетник. Фотография на экране воспроизводила труп. Очень плохой степени сохранности. Похоже, по человеку проехались бульдозерной или танковой гусеницей. При этом низ элегантных брюк не пострадал, и щегольские матово блестящие чернотой туфли практически не запачкались.

Не дав мне в полной мере насладиться изображением, бугай чиркнул по экрану толстым пальцем, сменив картинку. Новый кадр изображал крупного, хорошо тренированного и абсолютно голого господина на каменном столе морга. Судя по всему, беднягу перепилили поперек в районе талии. Причем края распила наводили на мысль, что кто-то действовал грубой пилой для разделки древесины.

Последовало новое движение пальца по экрану, и моему взору предстала чья-то голая спина, видимо, мужская. Ничего иного кроме спины не было: очевидно неведомый резчик по живой плоти орудовал быстро, ловко и со знанием дела.

– Достаточно? – по-своему истолковал мое молчание бугай.

– А еще есть? Посмотреть можно? – попросил я. – Очень уж интересные фотографии вы сейчас показываете. Такое нечасто увидишь.

Громила на секунду замешкался, а потом молча продемонстрировал еще с десяток снимков, на которых неизвестный фотограф запечатлел самую разнообразную расчлененку. Общим было лишь то, что тела когда-то принадлежали мужчинам, причем относительно молодым – лет тридцати-сорока. И еще одно: не было ни лиц, ни кистей рук. Они либо выходили за пределы кадра, либо просто отсутствовали.

Все происходящее выглядело абсолютно нереальным, вернее, вполне реальным, но как в киношной действительности или в дурном сне.

– Что, твоя работа?

– Снимал я, – скромно пояснил «шкаф». – Нравится? Залип на фотки? Если не договоримся или языком будешь излишне сильно молоть, у тебя неплохой шанс пополнить этот альбом.

– А кто были эти люди? – как можно более спокойным тоном спросил я. – Или секрет?

– Да никаких секретов. Это те, с кем не удалось договориться, и те, кто вроде бы договорился, но хотел нас кинуть. Ну, как, надумал?

К этому времени я как раз расправился с мясом и закачивал пиво.

– Да, вы были весьма убедительны. Я согласен.

– Верное решение. Короче так, – толстая пятерня выложила передо мной визитку с одним только адресом электронной почты. Похоже, мужик ни секунды не сомневался в моем ответе. – Пиши сюда. Пароль на обороте. Для тебя они очень простые, не ошибешься, специально так подобраны. Запомнил? Давай сюда, – сказав это, бугай забрал визитку и положил во внутренний карман пиджака. – В черновики пиши, самой почтой не пользуйся. О своем согласии и обо всех новых делах Леонида пиши. Кто, когда и что. В каких количествах. Понял, да? Ладно, пока. Инструкции потом получишь, с тобой еще свяжутся. Пойду я. Да, совсем забыл, – усмехнулся мужик, выложив какую-то бумажку, – вот здесь внутри твоя карточка. Для гонораров. – Бугай ткнул пальцем в бумажку, – внутри запечатаны пин-код и все прочие данные.

Да, реальность начинает мерцать. Во всяком случае, в моем сознании, а это – дурной признак. Надо бы сменить обстановку и образ жизни, а главное – место существования.

В результате, подумал я, подумал, да и решил принять сразу оба «коммерческих предложения» Леонида и этого шкафоподобного мужика. Достал свой мобильник, позвонил и договорился о времени и месте подписания трудового договора. Подруги все не было, хотя прошло уже минут сорок-сорок пять. Дальнейшее ожидание показалось излишним и бесполезным, но я все-таки позвонил. Оказалось, у предмета моих ожиданий резко разболелась голова, и наше свидание переносится. На когда? Может, на завтра… или – нет, лучше на послезавтра… или через два дня… может быть.

Я доел, наконец, свой обед. То, что первоначально показалось вареной картошкой, на деле оказалось отварной репой. Забавно, давно такого не пробовал.

Еще с детства мене постоянно прививали обостренное чувство ответственности перед кем бы то ни было. Перед людьми… перед собой… перед обществом. Внушали, что школа, учеба и работа – высшие ценности человеческого бытия. Я мог болеть, температурить, маяться животом, страдать от депрессии… все равно – вставай и иди. Неважно, что толку от такого больного и депрессивного меня там, куда пойду, не будет. Главное – трудиться, ибо надо. Если уставал, чего-то боялся до ужаса, хотел есть, растягивал сухожилье на ноге – затыкался и терпел. Молчал, потому что все вокруг тоже уставали и превозмогали себя, а я – эгоист, слабак и нытик. Все терпят, значит, и мне потерпеть надо. Уже тогда пришлось усвоить: эгоист – слово ругательное и обидное.