Твое любимое чудовище (СИ) - Сорока Кира - Страница 10

Достаю телефон. Открываю её страницу.

Не удалила. Пока.

Листаю вниз. Вчерашняя фотка — она мокрая, в пене, волосы облепили лицо. Смеётся. Рядом подружка — тоже мокрая, тоже счастливая.

И Литвинов.

Максим Литвинов. Третий курс, программирование. Победитель региональной олимпиады по информатике, призёр всероссийской. Стипендия фонда «Цифровая Россия». Родители — учителя из Воронежа, никаких связей, никаких денег. Чистый мозг.

В академии его знают все. Не потому что популярен — потому что полезен. Пишет программы на заказ, взламывает то, что просят взломать, достаёт информацию. Негласный айтишник для тех, кто платит.

И вот он стоит рядом с ней на фото. Рука на её плече. Улыбается в камеру — не натянуто, по-настоящему.

Она села в его машину. Не в мою — в его.

Увеличиваю фото. Её блузка промокла насквозь, прилипла к телу. Блузка чёрная, ничего особо не видно. Но задрана, и оголён пупок.

Плоский живот, тонкая талия, уходящая в роскошные бёдра…

Литвинов отмечен на фотке, жму на его профиль. На странице тоже фотки с пенной вечеринки.

Слишком много её.

Она в пене, она вскинула руки, она в обнимку с подружкой. Белая юбка тоже промокла, и вот тут видно практически всё.

Увеличиваю её пятую точку. Уменьшаю. Снова увеличиваю.

И Литвинов тоже глазел на её изгибы. Снимал на телефон.

— Чего залип? — Рома заглядывает через плечо. — О, твоя новая сожительница. Мокренькая.

Убираю телефон.

— Отвали.

Рома хмыкает, но отваливает.

До конца пары смотрю в окно. За стеклом — внутренний двор, скамейки, клумбы. Первокурсники идут куда-то толпой.

Её среди них нет…

Мысли про Литвинова жгут затылок.

Ботан, тень, никто. Но она с ним смеётся.

Звенит звонок, сваливаю из аудитории.

Столовая гудит как обычно. Обеденный час — самое людное время. Очереди у раздачи, звон подносов, гул голосов.

Смотрю на их столик.

Ульяна сидит спиной ко входу. Рядом — подружка, напротив — Литвинов. Что-то обсуждают, Литвинов кивает, Ульяна улыбается.

Опять улыбается. Ему улыбается.

Иду к ним на автомате. Словно тело работает отдельно от разума.

Правда, потом разум включается и даже обоснуй подкидывает для идиотского решения — к ним подвалить.

— Фил! — Рома перехватывает меня. — Ты куда?

Киваю в сторону их столика.

— Туда.

Рома прослеживает взгляд. Скалится.

— Понял. Удачной охоты.

Это не охота пока, это намётки. Пристрелка. Выбор правильного оружия. Капканов, силков.

Ставлю поднос на их стол. Сажусь рядом с Ульяной — близко, так что наши плечи почти соприкасаются.

Её подружка замирает на полуслове. Литвинов медленно опускает вилку. Ульяна каменеет.

— Привет, — говорю. Никому конкретно.

— П-привет, — выдавливает подружка.

Литвинов молчит. Смотрит на меня спокойно, без страха. Оценивает.

— Сливаешь инфу про посвящение? — бросаю ему небрежно.

Он нервно моргает.

— В смысле?

— Первокурсницам. Рассказываешь, что их ждёт? Ты же знаешь, что за это тебе будет, верно?

Он нервно сглатывает.

Наконец-то.

Давай, увидь во мне чудовище, как все остальные. Так будет проще.

— Я не знаю, что будет в этом году, — бормочет в оправдание. — И ни за что бы не рассказал.

— Но в прошлом году ты знал.

— Это слухи. Я никому ничего не сливал, — явно нервничает ботаник.

— Я тебе верю, — беру нож, размазываю масло по хлебу. — Во всяком случае, пока верю.

— Уля, — он поворачивается к ней. — Нам пора на пару.

— У неё окно, — говорю вместо неё.

Его глаза бегают с меня на неё и обратно.

— У меня окно, — подтверждает она, не поднимая глаз.

Литвинов встаёт. Подружка Ульяны вскакивает следом.

— Увидимся позже, да?

Ульяна кивает.

Мы остаёмся вдвоём, и она наконец поворачивается слегка в мою сторону. Словно с неохотой.

— Ну и зачем? — спрашивает тихо.

— Что — зачем?

— Всё это. Преследуешь, лезешь в телефон, садишься за наш стол. Нападаешь на Макса? Он нам ничего не сливал. Отстань и от меня, и от него.

Она не доедает, вскакивает. Забирает поднос с посудой, быстро семенит с ним к окошку. Потом выскакивает из столовой.

Отпихиваю свой поднос, иду за ней.

Кайфую от шквала эмоций, которые она во мне вызывает.

На улице её след теряется. Верчу головой — студенты, преподы, никого похожего.

Но подваливает Эвелина.

— Фил, — шикает она, поглядывая на панорамное окно столовой. Касается пальчиками пуговиц на моей рубашке. — А что у нас происходит?

— У нас?

— Ну, у тебя. Зачем тебе эта мышь?

— Зачем тебе Ларин? — убираю её руку со своей рубашки.

Эля хищно улыбается.

— Хочешь, чтобы я его бросила?

— Я этого не говорил.

— Я брошу. Ты только попроси.

— Я не попрошу, — смотрю на неё, наверное, с жалостью.

Во всяком случае, стараюсь имитировать эту жалость, не умея чувствовать её по-настоящему.

Мы обсуждали сто раз с Элей — это просто секс. Порой не самый впечатляющий. Порой грязный, если мне так надо.

И теперь она задаёт неуместные вопросы, поэтому я задаю такие же.

Но мне уже осточертело играть в эту игру.

— Мне пора, — бросаю ей и иду искать Ульяну.

До конца не понимая, что вообще намерен с ней сделать.

Но сделать что-то надо. Она почему-то засела в голове.

Нахожу её в библиотеке.

Сидит в дальнем углу, за стеллажами с какой-то макулатурой, которую никто не берёт. Подтянула колени к груди, уткнулась в телефон.

Прячется.

От меня.

Подхожу бесшумно. Она не слышит — в ушах наушники. Музыка орёт так громко, что различаю басы даже отсюда.

Сажусь напротив.

Она вздрагивает. Выдёргивает наушники.

— Господи… Ты меня преследуешь? — прикладывает ладонь к груди.

— Ты убежала.

— Это не ответ.

— Это констатация факта.

Она смотрит на меня. Устало. Затравленно. Зло.

— Чего ты хочешь, Филипп?

Хороший вопрос. Чего я хочу?

Хочу понять, почему она не ломается. Хочу увидеть, где её предел. Хочу знать, почему она улыбается Литвинову, а на меня смотрит как на чуму.

— Ничего, — говорю в итоге.

— Тогда оставь меня в покое.

— Не могу.

— Почему?

Потому что ты — аномалия. Потому что ты не такая, как все. Потому что мне скучно, а ты — словно развеиваешь эту скуку.

Не говорю этого. Просто смотрю.

Она первая отводит взгляд.

— У меня через двадцать минут пара.

— Я знаю твоё расписание.

Она зажмуривается на секунду.

— Это… это ненормально. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— И тебя это не смущает?

— Нет.

Она встаёт. Собирает вещи — рюкзак, телефон, наушники.

— Держись от меня подальше, — тычет пальчиком в мою сторону.

— Мы живём в одном доме, — напоминаю ей.

— В академии. Держись от меня подальше в академии.

— А если нет?

— Тогда я расскажу твоему отцу, — выдаёт, гордо вскинув подбородок.

— Что именно расскажешь? — смотрю на неё уже иначе, словно пытаясь заглянуть глубже.

— О том, что ты лапал меня в машине.

Усмехаюсь. Ловлю лямку её рюкзака, рывком притягиваю Ульяну ближе вместе с ним. Она неловко покачивается, упирается ладонью в стол.

Перехватываю одной рукой за затылок, другой за талию. И вот она уже на моих коленях, прижатая к моему телу. Только чёртов рюкзак между нами.

Упираюсь лбом в её лоб, веки опускаются. Её коса под моими пальцами…

— Филипп, на нас смотрят, — затравленно шепчет.

Забавно. Её волнует не моя близость, а то, что мы тискаемся в библиотеке.

Точнее то, что тискаю её я, а она позволяет.

— Послушай меня, — открываю глаза. — Можешь пойти к моему отцу, поделиться с ним всеми своими заботами. Но тогда это будет новый уровень.

— Какой ещё уровень? — её голос срывается, становится похож на писк.

Её руки на моих плечах, неистово давят, пытаясь оттолкнуться.