Твое любимое чудовище (СИ) - Сорока Кира - Страница 22

Я перевожу взгляд с одного на другого брата. Они совершенно разные и не только внешне. Один пытается обаять, второй не пытается напугать, но пугает так, что поджилки трясутся.

Теперь ещё и врач.

А значит, диагнозы Филиппа не выдумки и не преувеличение.

Он болен!

Филипп ставит кружку на стойку с таким глухим стуком, что я вздрагиваю.

— Ты закончил? — спрашивает он Марка.

— Вполне.

— Надеюсь, нагостился?

— Гонишь меня, братец? — вскидывает брови Марк, разыгрывая удивление и обиду. — Скоро уеду, не напрягайся ты так.

Филипп не двигается с места, Марк тоже. А я сижу на стуле, вжимая голову в плечи.

Напряжение, повисшее в воздухе, рассеивается от звука шагов в гостиной.

— Нинель? Нинель, вы дома? — слышим женский голос из гостиной.

Марк дёргает головой в сторону дверного проёма.

— К тебе пришли, Филипп.

Чудовище уходит, так и не сделав ни одного глотка из кружки. А вот взгляда меня удостаивает — опасного и красноречивого.

Этот взгляд словно говорит мне, что этот день тоже не пройдёт для меня спокойно.

Женский голос в коридоре вещает:

— Здравствуй, Филипп. Как прошла неделя?

Ответа я не слышу, потому что они уходят вверх по лестнице.

Марк задумчиво барабанит пальцами по столешнице и переводит на меня взгляд.

— Нора Александровна, — говорит он, будто отвечая на вопрос, который я не задавала. — Его психиатр. Ходит сюда каждое воскресенье уже четвёртый год. Хорошая женщина. Строгая, но терпеливая. Единственный человек, которого Филипп подпускает добровольно.

Не знаю, что на это сказать. «Спасибо за информацию»? «Мне всё равно»? Но мне не всё равно, и это бесит.

— Ешь спокойно, — Марк отлипает от островка и направляется к двери. Останавливается на пороге и добавляет: — Хочу, чтобы ты знала. Я защищал вчера не тебя от Филиппа, а Филиппа от тебя. И именно поэтому я прошу держаться от него подальше. А лучше переезжай в общежитие, о комнате я договорюсь.

Пялюсь на широкую спину Марка, пока она не исчезает из вида.

Совет «ешь спокойно» не действует. Больше кусок в горло не лезет.

Он защищал не меня!

И может помочь мне уехать!

Разве не это мне нужно?

Поднимаюсь на второй этаж, но, так и не зайдя в свою комнату, иду к лестнице в другом конце коридора. И впервые поднимаюсь на третий этаж.

Меня встречает огромный холл, бильярдный стол, окна, зашторенные плотной тканью. Здесь, на третьем этаже, совершенно непонятно, день сейчас или ночь.

И тут всего одна дверь, за которой и живёт моё личное чудовище.

Он как отшельник здесь и, чаще всего, видимо, предпочитает темноту.

Я медленно подхожу к этой двери, сама не понимая, зачем это делаю.

Страшно так, что даже дыхание становится рваным и поверхностным.

Прислушиваюсь, прижавшись ухом к двери.

Сначала ничего не слышно. Потом различаю голоса. Женский, ровный и негромкий, задаёт вопросы. Мужской, низкий, отвечает односложно. Слов не разобрать, только ритм разговора, как через толщу воды.

Потом его голос становится громче. Отдельные слова начинают пробиваться сквозь дверь.

«…не работают… третью неделю… какой смысл…»

Нора Александровна отвечает что-то длинное и спокойное. Я прижимаюсь к двери плотнее, хотя всё внутри орёт, что нужно уйти. Прямо сейчас развернуться и уйти.

Не ухожу.

«…эмпатия не вопрос тренировки, Филипп. Мы об этом говорили. Ты не научишься чувствовать то, чего не чувствуешь. Но ты можешь научиться распознавать…»

«А если я распознаю и мне плевать?» — перебивает он, и в его голосе что-то скрежещет, как железо по стеклу. — «Это тоже прогресс, Нора Александровна? Запишете в карточку — пациент успешно распознал чужой страх и ему понравилось?»

«Филипп, давай вернёмся к триггерам. На прошлой неделе ты говорил о повторяющихся…»

«К каким, блять, триггерам?» — голос его взлетает, и я вздрагиваю всем телом. — «К тем, где мне снится, как отец трахает мою девушку? Или к тем, где я просыпаюсь и не понимаю, хочу ли я его за это убить или мне просто интересно, как она при этом выглядела? Вот это вы хотите обсудить?»

Меня прошивает ледяной волной от затылка до пяток. Рука, которой я упираюсь в дверь, начинает мелко трястись.

Нора Александровна говорит что-то тихо, очень тихо, я не слышу ни слова, только её ровный тон, от которого хочется кричать, потому что как, как можно говорить так спокойно после того, что он только что произнёс?

«…она на неё похожа…» — голос Филиппа падает до хриплого полушёпота, и мне приходится задержать дыхание, чтобы расслышать. — «Не лицом. Чем-то другим. Я не знаю, чем. И она живёт в этом доме. Ходит по тем же коридорам. И я…»

«Ты что, Филипп?»

Бам! Что-то тяжёлое бьётся о стену, и я отшатываюсь от двери.

— ЕЙ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО! — рёв такой, что вибрирует дверное полотно. — В этом доме! Рядом с ним! Рядом со мной! Ей вообще нигде рядом с нами не место, вы понимаете⁈

Ноги подкашиваются. Я отступаю от двери, цепляясь за воздух, спиной натыкаюсь на бильярдный стол и хватаюсь за его борт, чтобы не упасть.

За дверью Нора Александровна говорит что-то мягко. Потом шаги, какой-то шорох, и дверь начинает открываться.

Бегу к лестнице не оборачиваясь.

Глава 19

Голод

Фил

Закуриваю. Ставлю пепельницу на колено.

— А девушка, которая поселилась в вашем доме. Она твоя сверстница? — задумчиво спрашивает Нора.

Ей уже доложились про Ульяну. Ну и кто? Отец? Или его поломойка-жена?

— Первый курс в академии, — как можно безразличнее пожимаю плечами.

Затягиваюсь.

Игнорируя тремор в пальцах, стряхиваю пепел.

А вот Нора на мои дрожащие руки смотрит с профессиональным прищуром и склоняет голову к плечу.

— Вы с ней общаетесь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… она на неё похожа… — мой голос просаживается до хрипа. А Нора знает, на кого, и не уточняет. — Не лицом похожа. Чем-то другим. Я не знаю, чем. И она живёт в этом доме. Ходит по тем же коридорам. И я…

Замолкаю. Вновь затягиваюсь, до першения в горле.

Это её не касается. Никого не касается.

Ульяна моя. И она моя слабость.

— Ты что, Филипп? — давит Нора.

И смотрит, блять, на меня так, словно я должен исповедаться. Всегда должен! Но вот нихрена!

Схватив пепельницу, швыряю её в стену. Нора успевает увернуться, пепельница пролетает в сантиметре от её головы.

— Филип…

— ЕЙ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО! — вскакиваю я. — В этом доме! Рядом с ним! Рядом со мной! Ей вообще нигде рядом с нами не место, вы понимаете⁈

— Понимаю… Понимаю, — воркует она мягко. — Всё хорошо. Садись, Филипп. Мы просто разговариваем. И это только между нами.

Она уже рядом, уже гладит по плечам.

Я знаю, что ей дорог. Или типа того. Потому что её младший брат имел диссоциальное расстройство и она его не спасла.

Но я не он.

— На сегодня достаточно, — отшатываюсь от неё.

На полу валяется моя недокуренная сигарета, Нора поднимает её. Показательно затягивается, пытаясь доказать, что мы друзья.

Выхватываю сигарету, кидаю на пол, растираю подошвой. Дёргаю подбородком в сторону двери.

Всё. Всё, блять, всё. Отстаньте от меня все!

Нора печально вздыхает, но, к счастью, меня не касается больше. Открывает дверь, и я слышу… топот ног.

А потом и вижу мелькнувшую тень на лестнице.

Отпихиваю Нору, мчусь за тенью. Пересекаю холл, бегу по лестнице, перемахивая сразу через три ступеньки, и вылетаю на второй этаж.

Ульяна несётся по коридору и быстро забегает в свою комнату. Дверь за ней захлопывается.

Сжав кулаки, делаю шаг вперёд.

— Филипп, это не ты, — говорит Нора, вырастая на моём пути. — Эта девочка просто любопытна. Не надо её наказывать. И не надо её отталкивать, если она хочет подружиться. Ты не должен быть один. Перестань винить себя за всё на свете. Ты не виноват, слышишь? Ты хороший мальчик.