Развод (не) состоится (СИ) - Рымарь Диана - Страница 4

Вспоминаю наш вчерашний секс…

Этот мерзавец ворвался ко мне в ванную, пока я мыла голову, хотя я просила его так не делать. Нагло залез ко мне под душ, наклонил как ему надо, и воспользовался.

Я, наивная, подумала, что на этом все, но после всего он вытащил меня из ванной, отнес на кровать и затребовал интимных ласк губами. И я сделала, как он хотел, потому что в принципе никогда ему не отказывала. Он же мужчина, ему же надо.

То есть он сначала со мной, потом с ней, или даже наоборот. А я это в рот.

— Фу-у-у… — непроизвольно тяну.

— Вот именно, ты давно разленилась и никогда не инициируешь секс. Всегда получается, я тебя беру, а для тебя это как обязанность. А мне охота, чтобы ты сама в спальню заходила, трусы снимала и прыгала на меня, ко всему готовая…

И поэтому он завел любовницу.

Чтобы я трусы снимала и прыгала на него…

— Что ж ты со мной тогда живешь двадцать лет, если я не устраиваю тебя в постели? — Сжимаю кулаки.

— Ты меня устраиваешь, — заявляет он с горделивым видом. — Меня не устраивает твое отношение. Но мы это поправим.

С этими словами Мигран скидывает с себя халат, демонстрируя мне свое крепкое, мускулистое тело, одетое лишь в узкие черные плавки. Причем эти плавки ничуть не скрывают того, что у него хозяйство торчком.

То есть я тут корчусь от боли и омерзения из-за его измены, а он завелся. Стоит тут с грязью меня смешивает, рассказывает, какая я плохая любовница, и всерьез намеревается совать в меня свой отросток. После любовницы.

Кастрировать его мало…

— Вон из спальни пошел! — пищу не своим голосом.

— Да щас…

Он демонстративно укладывается посередине кровати, щеголяя передо мной своим почти голым телом. Я его плавки за одежду не считаю.

— Давай сюда, — он хлопает ладонью по правую сторону от себя.

— Даже не подумаю! — стою на своем.

Мигран хмурит брови и строго чеканит:

— Ты сейчас ляжешь ко мне, дашь мне по высшему разряду, кончишь пару раз и успокоишься… На этом мы будем считать инцидент исчерпанным.

Эти его бесстыдные слова «дашь», «кончишь»…

Он вправду думает, я с ним лягу?

Меня аж клинит от понимания того, насколько ему безразлично, что я чувствую.

Кажется, я даже начинаю скалить зубы, когда отвечаю ему:

— Ты сейчас свалишь из этой спальни, а потом соберешь вещи и уйдешь из дома! Вот тогда мы будем считать инцидент исчерпанным.

Как только это говорю, на лице моего мужа появляется то самое выражение… Он оскорблен до мозга костей.

— Раньше рак на горе свистнет, чем я съеду из дома, который построил собственными руками. Немедленно иди в постель, женщина!

— Подонок! — пищу я и позорно сбегаю из спальни.

Потому что сил нет смотреть на его самодовольную рожу.

Глава 5. Квиты

Мигран

Следующее утро не радует меня — от слова совсем.

Ульяна не только не пришла ко мне ночью, но даже к завтраку не остыла после вчерашнего спора. Это видно невооруженным взглядом. И, честно сказать, тревожит.

— Ма, че, серьезно? — раздраженно гнусавит Артур, который сидит за столом по правую сторону от меня.

— Ма, ты же знаешь, я ненавижу манную кашу… — Это уже Арам, который сидит по левую сторону.

Я морщусь, смотрю на жену, которая по традиции устроилась напротив. Она восседает на стуле с невозмутимым видом и чинно попивает эту свою дрянь, которая зовется цикорием.

В ус не дует.

Семье отраву на завтрак подала и радуется.

Манная каша с земляничным вареньем.

И все…

Нормально, а?

— Могла бы хоть яичницу пожарить с беконом, несложно же, — подмечаю с хмурым видом.

— Могла бы… — тянет она, и, я готов поклясться, прячет за большой синей кружкой ухмылку.

Забавно ей, что семья вынуждена есть абы что из-за того, что мать встала не с той ноги.

В столовой воцаряется мертвая тишина, не нарушаемая даже звоном приборов.

Просто потому, что никто не притронулся к своим тарелкам с кашей, а себе Ульяна тарелку даже не поставила. Сидит, смакует дальше свой цикорий и делает вид, что все окей.

— Я короче это есть не буду, — морщит нос Артур.

Отодвигает тарелку, тянет руку к стакану с соком, пригубляет и пищит:

— Фу, мам, из пакета, не свежевыжатый… У нас че, апельсины закончились?

— Ага, — невозмутимо отвечает она. — Пошел бы и купил.

— У нас че, доставка больше не работает? — еще больше ярится сынок. — Могла бы заказать, мам, несложно же.

— И это, я там форму кинул, постираешь, чтобы высохло до вечера, лады, мам? — Это уже Арам.

— И костюм мой, и джинсы, — добавляет ей задач Артур. — И кроссовки почисти, те, которые белые, я в каком-то говне испачкал. Все, мы погнали…

С этими словами оглоеды встают из-за стола, как они обычно это делают.

Неожиданно Ульяна заявляет:

— Унесите свои тарелки на кухню, выкиньте кашу в мусорку и поставьте посуду в раковину.

Важно так заявляет, будто вправду рассчитывает на исполнение своей просьбы.

— Мы че, слуги тут, что ли? Мы в школу опаздываем, — фырчат близнецы и удирают из столовой.

Даже не оглядываются.

Когда дети уходят, мне становится не по себе от арктического холода, который начинает заполнять комнату.

Все из-за Ульяны.

Как только дети ушли, она будто замораживает взглядом все, чего касается. И меня в том числе, мураши аж пробирают до нутра. Дико становится. Не такой я привык видеть жену по утрам.

— Слушай, я не виноват в том, что ты их разбаловала и они ведут себя как свиньи, — подмечаю с прищуром. — Я пошел, отвезу их в школу.

— Сами доберутся, — отрезает Ульяна. — Нам надо серьезно поговорить.

Черт, надо было уходить раньше, ведь понимал же, что она не успокоится.

Вчера так и не удалось перевести все на тему секса.

А сегодня и того хуже…

Впрочем, разве я не мужчина в доме? Разве это дело, позволять женщине раскрывать рот, когда не надо.

Лучшая защита — нападение. С Ульяной всегда срабатывает.

Строго на нее смотрю, цежу сквозь зубы:

— Если ты по поводу вчерашнего корпоратива, то не смей даже заикаться. Мало тебе, что в спальню так и не вернулась? Я, вообще-то, тебя ждал… Это было так обязательно — оставаться ночевать в гостевой?

Ульяна морщит лицо, спрашивает исподлобья:

— Неужели ты вправду думал, что я стану с тобой спать после вчерашнего? Мне мерзко даже представить…

Мерзко ей.

Меня аж пробирает до позвоночника от этих ее слов. За все годы брака я впервые слышу от нее подобное. Эдак она сейчас еще, не дай бог, ляпнет что-нибудь про развод.

— Цыц, женщина! — строгим голосом произношу я и чувствую, как в душу заползает страх.

Не желаю никакого развода.

Я его прямо-таки до аллергической почесухи не хочу.

— Ты обалдел? — Ульяна таращит на меня свои красивые голубые глазищи.

Ох уж мне дороги эти ее словечки. Стопроцентно нахваталась у своей задрипанной подруги Светки.

— Ульяна, — цежу строго. — После вчерашнего ты мне должна в пол кланяться, что не прибил на ровном месте, а ты еще огрызаешься и бойкоты мне тут с манной кашей устраиваешь! Совсем берега попутала?

— Чего? — Она смотрит на меня шокированным взглядом.

Да-да, могу, когда надо, шокировать вторую половину. Знаю, умею, практикую.

— Ты вчера разбила две машины. Две! — Я показываю ей два пальца.

— Ты же сказал, что ничего страшного, что это просто железо. — Ульяна резко сбавляет тон.

— И что? От этого твоя выходка обойдется мне дешевле? Или лексус перестанет быть битым? Или твоя машина магическим образом сама починится? Покрасится? Подушки безопасности перестанут быть стреляными? Ты понимаешь, что вчера натворила…

При упоминании о ее прегрешениях она резко замолкает, опускает взгляд.

— То-то же. — Строго на нее смотрю.

— Я не хотела, — начинает она оправдываться. — Там правда вылетела собака, и я неверно оценила ситуацию и…