Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая - Страница 100

Она брызгает при каждом ударе, разлетается веером, оседает на бетоне.

Я чувствую её вкус – металлический, солёный, тошнотворный. Она на словно оседает на моём языке, и меня выворачивает.

Меня тошнит от увиденного. Меня выгибает, я хватаюсь за стену, пальцы скребут по шершавому бетону.

Рот наполняется слюной, кислой, едкой, и я не могу её проглотить, потому что горло сжато. Всё скручивает.

Внутри – сплошная, пульсирующая боль. Мне больно от того, что это делает Самир. Мой Самир.

Тот, кто целовал меня минуты назад. Тот, кто обещал, что мы будем жить за городом, что заведём собаку, что всё будет хорошо.

Тот, кто сказал «я выйду», и я поверила.

Я смотрю на него сейчас – на этого страшного, чужого, незнакомого человека, который методично, удар за ударом, уничтожает Гера.

Где тот мужчина, который держал меня на коленях и слушал про цветы, которые я хочу посадить? Где тот, кто назвал квартиру «нашей»?

Он исчез. Растворился в этой тьме, которая сейчас льётся из него. Остался только Барс. Только зверь.

Я должна что-то сделать. Должна. Не могу больше стоять и смотреть, как Самир разрушает себя. Нас.

Но я не могу пошевелиться. Ноги приросли к полу, стали бетоном, стали частью этого серого, холодного, беспощадного коридора.

Голос застрял в горле, скрутился в тугой, колючий комок, который не вытолкнуть. Руки висят вдоль тела, налитые свинцом.

Это даже дракой назвать нельзя. Потому что руки Гера скованы за спиной. Он не может защищаться. Не может ударить в ответ.

Самир просто избивает его. Не дерётся. Не соревнуется. Не выясняет, кто сильнее.

Он – палач. А Гер – приговорённый. И этот вердикт уже давно подписан, утверждён, приведён в исполнение.

Внутри меня горит всё. Словно избивая другого – Самир мне в горло кислоту заливает.

Кожа плавится, как воск, стекает с костей, обнажает мясо, которое шипит, дымится, превращается в угли. Кровь кипит в венах, пузырится.

– Самир! – мой голос вырывается наружу, когда очередной стон Гера бьёт по барабанным перепонкам. – Самир, хватит! Стоп! БАРС!

Крик рвёт горло. Я чувствую, как связки натягиваются до предела. Голос ломается, переходит в хрип.

Но Самир не слышит. Он не тормозит ни на секунду.

Конвоиры бросаются к нему. А Барс стряхивает их, как мух. Самир оказывается сильнее нескольких мужчин. Яростнее.

– Прекрати! – кричу я. – Самир!

Он не реагирует. Словно вовсе не слышит меня за своей ненавистью.

Она пожирает его. Эта тьма, которую он так долго держал в узде, которую так старательно прятал за обещаниями.

Слёзы текут по моему лицу. И внезапно всё становиться неважным. Словно исчезает.

Действительно не важно. Всё уже решено. В тот момент, когда его кулак первый раз врезался в лицо Гера – в этот момент всё было кончено.

Отчаяние накатывает, смешиваясь с раздирающей агонией. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр моего тела кричит.

Я смотрю на Самира сквозь пелену слёз. Не могу узнать. Потому что если это – он, настоящий, то значит, всё, что было между нами, было ложью.

И я чувствую, как внутри что-то умирает.

Каким-то образом охране всё же удаётся оттянуть Самира. Я не понимаю, как это происходит. Кажется, их стало больше.

Серые тени мелькают перед глазами, смываются в одно расплывчатое, бесформенное пятно. Я уже ничего не соображаю.

В ушах звенит, отдавая эхом ударов. Меня шатает. Тело перестало слушаться.

– Пошли, – голос конвоира пробивается сквозь звон в ушах. Он подталкивает меня. – Впервые, что ли?

– Впервые? – глухо переспрашиваю я.

– Такое бывает. Их можно запереть в клетках, но натуру не изменишь. Срываются. Не последний раз. Представление окончено. Двигай.

Не в последний раз…

Представление окончено…

Отрывки фраз зудят в голове, царапая разум острой правдой. Меня едва не выворачивает от осознания.

Действительно. Окончено.

И представление окончено. И всё, во что я верила.

Глава 69

После случившегося Барс не звонил мне. Я не уверена, что он вообще может.

Я не уверена, что ему говорить после всего…

Дни текут мимо. Просыпаюсь – и не понимаю, утро это или вечер, день или ночь, понедельник или воскресенье.

Я словно в прострации – смотрю на мир сквозь мутное стекло.

Я смотрю на свои сцепленные ладони, сидя за барной стойкой, и вся наша квартира кажется чужой.

Но это не наша квартира. Это – его. А я здесь – чужая, лишняя, случайная. Зашла погреться, задержалась, поверила, что это – дом.

Мне кажется, я живу в каком-то вакууме. Ничего не могу. Вообще не существую.

Единственно, что ненадолго вывело меня из ступора – звонок Марго. Подруга сообщила, что её брат попал в больницу.

Я не смогла защитить Серёжу, хотя пыталась.

И ведь добилась обещания от Самира. Договорилась! Но… Видимо, он не успел никого предупредить. Потому что выбрал драку с Гером.

Я заставила себя пойти к своим охранникам, которые всё ещё были приставлены ко мне.

– Барс дал слово, – произнесла я тогда. – Серёжу не трогать. Больше к нему не приближаться.

– Нам ничего не передавали. Барс сейчас не на связи…

– Передаю я. И раз Самир не на связи, значит действует моё решение. Ясно?

Та твёрдость всё, на что меня хватило. А теперь я совершенно разбита и раздавлена. Опустошена.

Я не плачу. Слёзы кончились. Высохли, выжглись, превратились в соль, которая осталась на щеках.

Звук открывающийся двери немного приводит меня в чувство. Я резко подскакиваю, оборачиваясь.

Крошечная надежда тлеет внутри, что это Самир. И гаснет, обжигая, когда я вижу другого Тарнаева.

Булат заходит в квартиру, в собственные хоромы. Страх покалывает в кончиках пальцев.

Я не знаю, чего ждать от Булата. Не знаю, зачем он здесь. Не знаю, что ему нужно.

Я смотрю на мужчину, и в голове пустота. Ни одной мысли. Только этот липкий, тягучий ужас.

Но ощущение такое, что я полностью истощена. Потому что даже на Булата я не могу реагировать как раньше.

Всё приглушено. Выжжено. Неважно.

– Зачем ты здесь? – я заставляю себя спросить. – Булат… Ты же не собираешься меня снова как подарок вести к Самиру?

Я не уверена, приносит эта мысли облегчение или новую тяжесть.

Булат подходит ближе ко мне. Двигаясь с грацией хищника. И если такие повадки Самира завораживали, то у его брата – настораживают. Заставляя ждать нападения.

Булат хозяйничает на кухне, доставая бутылку коньяка. А я даже не могу его отчитать. Нет сил.

Я устала. Господи, на сколько же я устала.

Я опускаюсь обратно на барный стул, обнимая пальцами кружку с чаем.

– Пока Самир обойдётся без подарков, – наконец произносит мужчина. – Он в изоляторе. Без доступа.

Булат толкает по столешнице второй стакан, наполненный алкоголем. Бокал тормозит возле моих пальцев.

– Выпей, – чеканит мужчина. – Выглядишь так, словно сейчас отключишься.

– Это забота? – я качаю головой. – Я не хочу пить.

– Это не забота. Мне, если честно, абсолютно похер на тебя. Но я не собираюсь тебя успокаивать или терпеть истерики.

Я ценю честность Булата. Так намного проще.

Я тянусь к стакану, а после делаю несколько жадных глотков коньяка.

Горький вкус будоражит рецепторы. Он обжигает нёбо. Спускается по горлу, проходясь языками пламени по внутренность.

– Тогда зачем ты здесь? – я морщусь. – Рэкет, и квартиру хочешь отобрать?

– Барс хотел убедиться, что ты не влипла в какую-то хуйню, – кривится Тарнаев.

– Но если он в изоляторе, как ты…

Я замечаю малозначительный взгляд Булата и замолкаю. Ясно. Законы для них не писаны. Почему я вообще всё ещё удивляюсь?

Почему это всё ещё царапает внутри?

– Вы вроде не близки, – тяну я. – Так почему ты вообще здесь? Я думала, что тебя это не будет заботить…

– Меня заботит то, что этот идиот застрял! – рявкает Булат. – И не сделает, что обещал. Все планы по пизде.