Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая - Страница 36

В дрожащих пальцах – шарфик, чей-то ремень и… Пистолет?!

Какого хуя произошло?

Глава 26.1

Голова на секунду заполняется пустотой. Внутри всё, что было согнуто и сжато за последние часы, расправляется – словно меня держали под водой и, наконец, выпустили.

На языке металл. В позвоночнике хрустит ток.

Девчонка замирает, заметив меня. Хлопает влажными ресницами, на щеке тонкая полоска грязи, губа припухла и ободрана по краю.

– Ой, – вырывается у неё. – Привет.

– Привет, блядь?! – рявкаю. – Это всё, что ты мне можешь сказать?

Я уже иду к ней. Рывком. В каждой мышце – жёсткое, нацеленное движение.

– Эм, – она моргает. – А что ещё? А. Надо сказать, что я рада тебя видеть?

Я замираю. Не от слов. От их ебаного контекста. Я, сука, херею.

У меня внутри будто взрывается салют из гвоздей. Вот честно. Эта пташка – это не человек. Это нервный срыв в юбке. Это ходячий детонатор.

Лицо ноет от того, как сильно сжаты челюсти. Я смотрю на неё и понимаю только одно.

Эта девка меня ебнет.

Причём не метафорически. А прямым попаданием в мозг.

– Тебя похитили, – цежу, медленно, каждое слово как капля кислоты на чугун. – Как ты здесь оказалась?

– А я должна была остаться в плену? – тихо уточняет. – Обычно из плена и убегают… Это, между прочим, не твои люди были!

– От моих ты тоже упиздовать пыталась.

– Ну, в них же я ничем не бросалась! – выпаливает, возмущённая, как будто логика тут на её стороне.

И фыркает, сука. А главное – при этом выглядит так, будто действительно не понимает, в чём проблема.

У неё на лице читается святая наивность и щепотка раздражения, как у ребёнка, которого отвлекли от мультиков.

Она меня взорвёт. На куски. На, сука, атомы. И пепел мой будет до сих пор с именем этой рыжей идиотки.

– Ты… Блядь. Пташка…

Я рявкаю, но глотаю фразу. Тут даже нечего ответить, когда пташка творить очередную херь.

Какую?

Она обнимает себя за плечи. И вдруг, вот ведь блядь, так встала, что дуло пистолета направлено в сторону её лица.

Сука!

Мгновенное напряжение. Мозг в клочья. Все мышцы вспыхивают, как лампы под током.

– Стоять, – рычу.

Двигаюсь молнией. Мгновенный шаг – и я уже возле неё.

Рука взлетаетт, как у автоматчика: левая на запястье, правая на ствол, пальцы жёстко смыкаются, разворачивают, выкручивают.

Чётко. Без суеты.

Пистолет оказывается у меня в руке. Секунда – предохранитель. Вторая – проверка магазина.

– Ой, – пташка растерянно смотрит на меня. На мои пальцы, крепко сжавшие пистолет. – Ну, ладно, забирай. Я всё равно не умею пользоваться.

Блядь.

– Так нахуя его взяла?! – рявкаю.

Меня херачит изнутри. Кислотой, лавой, огнём по кишкам. Сердце в грудной клетке скачет, как бешеная собака на цепи.

– Что за хуйня у тебя в голове?! – шиплю сквозь зубы.

– Ну… Я просто взяла на всякий случай, – бормочет. – Мне нужно же было что-то бросать в тех дяденек, если бы они побежали за мной.

Бросать. Ебучий. Пистолет.

Мир завис. Падает в бездну. Я стою на обрыве собственного разума и смотрю в ебаный космос этой логики.

У меня в голове, блядь, ревёт пожарная сирена. Все процессы в мозгу остановлены. Экстренное обновление системы.

– Ты… – рвано выдыхаю. Мозг дальше виснет. – Ты хотела, блядь, кидаться в них пистолетом?!

– Ну… – она пожимает плечами. – У него ж железная штука… Ну, тяжёлый. Ударит – и всё. Я видела в кино, так можно.

– Сука. Да тебя, блядь, врагам надо отправлять. Без прикрытия. Одну. Чтобы они через пять минут ёбнулись в истерике.

Она снова хлопает ресницами. Стоит на одной ноге, та, что обута, дрожит. Вторая нога поджимается – ступня грязная, в ссадинах, бледная, и видно, как каждый её мускул сводит.

Плечи дрожат, губы мелко подрагивают от холода.

– Так, – говорю жёстко, решая. – В машину мою пиздуй. Там продолжим разговор.

– Но… – она поднимает глаза, как будто я сейчас должен объяснить.

– В машину!

Она шмыгает носом, пытается фыркнуть, но дрожь подкашивает её. Я, не дожидаясь, хватаю за локоть, аккуратно, но крепко, и веду к машине.

К счастью, у девчонки остались хоть какие-то крупицы мозгов. На этот раз она не спорит.

Молча, с хмурым видом, взбирается в тачку и плюхается на сиденье.

Я разворачиваюсь к своим людям, раздаю указания:

– Прочесать сектор. Камеры, проезды, свидетели. Найти этих долбоёбов, которые против меня пошли. Быстро.

Головы кивают, кто-то уже орёт в рацию, кто-то скачет в сторону выхода. Всё. Запущено. Пошло дело.

Я захлопываю дверь, обхожу машину, усаживаясь. Руки на кожаном руле. Пальцы чуть подрагивают. Челюсти сведены

Зудит. Не злость. Злость уже прошла. Теперь – ахуевание. Просто вакуум в башке и трещина в понимании мира. Нихера не понимаю.

А я, сука, ненавижу не понимать и не контролировать.

– Как ты выбралась? – цежу. – И без хуеты давай. Чётко.

– Ну… – она ёжится, руки теребят край куртки. – Меня затолкали в фургон…

Я выжидаю. Не перебиваю. Слушаю всю эту историю.

– И вот мы съехали с дороги! Нас кидало по салону, а потом всё остановилось… И я увидела пистолет! – переводит дыхание. – Схватила его. А те головорезы – замерли. Кажется, они поняли, что я бросаю метко.

Я сжимаю руль. Кожа под ладонями скрипит, пальцы впиваются в него, как в чужую глотку.

Мышцы рук дёргаются. Педаль газа продавлена до пола. Машина рычит, как зверь, выстреливает вперёд.

Конечно, блядь.

Они, сука, не пистолета испугались.

Они охуели от того, что эта ёбнутая кукла с огоньком в глазах держит оружие как кирпич. Что она реально собиралась им КИДАТЬСЯ.

Я, блядь, в ахуе. Опять. До состояния, когда хочется въехать в отбойник – просто чтобы встряхнуть мозг, возможно, он работает неправильно.

Как, сука, можно быть настолько неадекватно живучей?

– Запомнила их? – спрашиваю, ловко лавируя между тачками.

– Немного, – кивает. – Думаю, узнаю, если что. И буду бежать быстрее от них, чем от твоих!

Дальнейшая дорога проходит в молчании. И правильно, сука.

Пташка сидит тихо, не дёргается, не лезет со своими тупыми вопросами. Похоже, наконец-то прочухала, что я на грани.

Внутри всё херачит, как генератор на перегреве. Каждую секунду, что веду машину, вены будто обмотаны проволокой с током.

Ярость. Густая, горячая, чёрная. Оплетает изнутри, давит.

Подземка встречает серым светом, жужжанием вентиляторов и бетонной тишиной. Машина катится медленно. Паркуюсь. Глушу.

– А куда мы приехали? – пташка начинает крутить башкой. – Что здесь? Полиция?

– Какая к херам полиция?

– Ну, надо же заявление подать! Да и выглядели те мужчины не очень… Может, они там пострадали…

– Ты… Пташка… Нахуй это всё.

Я не нахожу слов. У меня в голове их больше нет. Ни одного, которое не сорвёт тормоза.

Я выскакиваю из машины. Дверь захлопывается с таким звуком, будто это не металл, а моё терпение ломается.

Голова дымит. Пальцы дрожат. Скулы сводит.

Из машины раздаётся неуверенное шорохание. Скрип ткани. Дверь открывается медленно.

Пташка выбирается, взглядом осматривает всё вокруг потеряно. Подбородок дрожит.

– Так что здесь? – спрашивает она тихо.

– Моя временная квартира, – отсекаю. – Я здесь буду жить ближайшие дни. И ты – со мной.

Глава 27

Я вхожу в квартиру со смешанным ощущением, будто ступаю в волчью берлогу и выставочный павильон одновременно.

Вроде страшно, но и интересно.

Глаза сразу цепляются за простор. Всё – открытое, огромное, дышащее. Потолки высокие, как в музее. Окна – до пола.

Впереди кухня перетекает в гостиную, а в дальнем углу начинается лестница, ведущая наверх.

Не просто квартира, а такая, знаете, дизайнерская, как на обложках модных журналов.