Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая - Страница 65

Глава 46. Барс

– Барс, погоди, – девчонка вздрагивает в моих руках. – Нельзя же так

– Можно, – цежу я сквозь зубы. – Я погуглил, бля. Всё у тебя должно было закончиться.

В ванной парно, как в бане. Воздух густой, влажный, его тяжело глотать. Он обволакивает, прилипает к коже.

– Да, но… – она снова ёрзает, пытаясь вывернуться, но мои руки – стальные обручи. – Это же не связано. Мы даже не поговорили…

Этот алый цвет на её обычно бледной коже… Это что-то. Прямо охуеть как нравится рассматривать.

Каждый сантиметр, который покрывается этим румянцем, – это территория, которую я уже завоевал, даже не притронувшись.

– Дохера базара у нас было, пташка. Потом оды мне почитаешь. Сейчас – пропустим.

Девчонка подрагивает. И её дрожь передаётся мне через ладони, впившиеся в её бока.

И этот её страх, эта беспомощность, эта абсолютная открытость – они сильнее разгоняют огонь.

Внутри всё кипит. Будто кровь не течёт по венам, а бурлит, пенится, вот-вот сорвётся и прожжёт кожу.

Желание сжимается внизу живота тяжёлым, раскалённым узлом. Член ноет от желания разрядки.

– Ну, Самир… – она выдыхает рвано. – Это… Прекрати…

Её голос рвётся, трескается, превращается в шёпот, когда моя ладонь всей площадью ложится ей на грудь.

Большой палец скользит, находит подушечкой тугой, набухший сосок. Девчонка тут же вздрагивает всем телом, как от удара током.

Из её сжатых губ вырывается короткий, обрывающийся всхлип. Не «нет». А мольба продолжить.

Мой хуй становится ещё твёрже, ещё болезненнее. В глазах темнеет, пар перед глазами сгущается в красноватую мглу.

Дыхание девчонки срывается на короткие, рваные всхлипы. Руки впиваются мне в предплечья, но не отталкивают.

Каждая её реакция – вздрагивание, всхлип, судорожный глоток воздуха – это уголь, подброшенный в топку моей похоти.

Вторая моя ладонь движется сама по себе. Она скользит по её бедру, чувствуя под пальцами мурашки и дрожь. Задираю край её платья.

Пиздец какой же оно короткое. Блядь, прямо-таки вызывающе короткое.

Какого хуя она ходит в таком? Демонстрирует всем эти ноги. А при малейшем наклоне, при дуновении ветра – всем становится видно ещё больше. Её задницу.

Чёрная, едкая, жгущая злость поднимается вверх, сжимая горло.

Моё. Это всё – моё. Эти ноги, эта кожа, эта походка, эта улыбка, которую она кому-то там дарит.

Никто. Никто больше не должен на это смотреть.

Желание обладать смешивается с яростным желанием спрятать, закрыть от всех, запереть на ключ.

Я накрываю её лоно ладонью, вдавливая тонкую ткань в щель между её половых губ.

Девчонка вздрагивает. Всё её тело выгибается в неестественной дуге, пытаясь отодвинуться, но лишь упирается в мой стояк.

Я не останавливаюсь. Начинаю двигать ладонью. Сильнее. Давлю. Тру через ткань трусиком.

Круговыми, жёсткими движениями прохожусь по её клитору. Ткань трусиков становится влажной, горячей.

– Самир, – стонет она моё имя как молитву. – Ты… Ах!

Вскрикивает, когда сжимаю сильнее её сосок. Потираю затвердевший шарик пальцами.

Её голова запрокидывается назад, глаза закатываются, веки смыкаются. Всё её тело бьётся в мелкой, непрерывной судороге.

Бёдра девчонки непроизвольно толкаются навстречу моей ладони, прося большего.

Возбуждение бьёт по нервам, как плётка, оставляя после каждого удара волну огненной, животной потребности.

Стояк твёрд, как арматура, болезненно дёргается, требуя продолжения.

Я резко хватаюсь за край её платья и дёргаю вверх, грубо, одним рывком. Девчонка взвизгивает, пытается встрепенуться, но за секунду она остаётся лишь в белье.

Моё полотенце соскальзывает с бёдер. Заебись. Вот так и надо. Сразу готов. Никаких преград. Ничего лишнего.

Я толкаюсь, член упирается в её аппетитную, упругую задницу через тонкую ткань трусиков.

Электрический разряд бьёт от точки соприкосновения по всему позвоночнику, сводит челюсть.

– Ох! – она выгибается дугой. – Ты… Погоди…

– Подожду, – киваю. – Пиздец как подожду. А потом ещё подожду. Во всех позах, пташка. Будешь просить, чтобы перестал ждать. А я всё буду ждать.

Я оттягиваю край её трусиков, и они поддаются, сползая с бедра. Теперь ничто не мешает.

Я прижимаю ладонь к её лону, чувствую всю её мягкость, жар, влажность. Кончиками двух пальцев нахожу клитор и начинаю тереть его.

Медленно, с жестоким, выверенным нажимом. По кругу. Вверх-вниз. Чувствую подушечками пальцев, как он пульсирует.

Мои пальцы становятся мокрыми от неё, и этот скользкий, горячий сок сводит меня с ума.

Пташка стонет. Длинно, прерывисто, и в этих стонах – уже отчаяние. Её тело перестаёт слушаться её.

Оно дёргается в моих руках, как на токе. Бёдра судорожно подрагивают, пытаясь прижаться к моей руке сильнее, чтобы усилить трение.

Я кайфую. Я пьянею с каждой секундой. Видеть как её ломает желанием – это власть. Это абсолют.

Её реакция – это лучший в мире наркотик. Каждый её стон, каждая капля её смазки на моих пальцах – новая доза возбуждения.

Инстинкт кричит: взять, пометить, заполнить. Разум уже давно отключился, оставив только этот первобытный, всепоглощающий голод.

Сука, никогда ведь такого не было.

Вот серьёзно. Раньше – да, кайфовал. Когда девчонка входит в раж, дёргается, стонет – это всегда лучше, чем таскаться с бревном, которое только вздыхает.

Это база. Понятно.

Но с пташкой… Это, блядь, пиздец. Совсем другой уровень. С ней – не просто её возбуждение вставляет.

Её возбуждение меняет меня самого. Ломает какую-то внутреннюю схему. Смотрю на неё и в груди рвётся на части какая-то чёрная, закостеневшая херня.

Я резко толкаю девчонку в сторону хлипкой, старенькой раковины. Она пошатывается, цепляется за край.

– Обопрись, – приказываю. – Умница.

Её пальцы сжимают холодный фаянс. Спина выгибается, представляя мне идеальный, дрожащий изгиб.

Я придвигаюсь вплотную, и член скользит её влажным, горячим складкам. Сверху вниз. Просто касаясь.

Ощущения обрушиваются, сметая всё остальное. В паху и в животе сжимается такая судорога удовольствия, что я на мгновение закрываю глаза.

Если просто так, снаружи, уже настолько охуенно… То внутри, блядь, будет вообще…

Космос. Полный, абсолютный, взрывной космос.

Возбуждение стало таким тугим, таким болезненным, что каждый удар пульса в висках отдаётся в паху тупой, выворачивающей волной.

Потом. Потом будет всё. Потом доведу её до кровати, и буду трахать как следует – долго, со смаком, перебирая позы, пока она не начнёт бредить, пока не забудет собственное имя.

Потом она с моего хуя не слезет сутками. Но это потом.

А сейчас… Сейчас нужна разрядка. Быстро. У этой раковины. Чтобы вздохнуть и начать сначала, уже не торопясь, а владея по-настоящему.

Член толкается по её лону. Головка проскальзывает по её клитору, собирая с неё влагу.

Каждое движение – это вспышка удовольствия, острая и яркая, которая бьёт от основания члена прямо в мозг.

Возбуждение зашкаливает, превращаясь в чистый, неконтролируемый мандраж.

Чтобы замедлить себя, чтобы продлить это, я возвращаю руку спереди. Мои пальцы снова находят её клитор.

Реакция девчонки – мгновенная. Она кричит. Коротко, отрывисто, и крик тут же обрывается в долгий, сдавленный, дрожащий стон.

И этот звук, эта её абсолютная потерянность – они добивают меня окончательно.

Я трахаю её именно так: сзади, толчками по её лону, а спереди растираю ей клитор.

Всё сходится в одну точку. Низ живота, пах, основание черепа – всё стягивается тугой, невыносимо горячей пружиной.

Ещё пара движений. Одна. И всё полетит к чёрту. Желание кончить рвёт вены внутри.

Стискиваю её скулы пальцами, грубо разворачиваю её голову к себе. Я набрасываюсь на её рот с поцелуем.

Мой язык вламывается внутрь, жадно, без спроса, выпивая её стон, её воздух, её последние крупицы самообладания.