Начать сначала. Трилогия (СИ) - Свадьбин Виталий - Страница 76

Май 1975 год. Москва. Михаил Егоров.

К регистрации на рейс Свердловск‑Москва, мы успели вовремя. Удачно заняли места в зале ожидания, дед продолжал молчать. Наконец мама не выдержала.

– Пап, что‑то случилось, ты молчишь всю дорогу? – обратилась мама к деду.

– Душу разбередила внучка, прямо за сердце зацепила. Правильные слова в той песне, горит сердце порой, да и старые раны к непогоде болят. Растревожила Катя то, что я много лет забыть пытаюсь. Ладно. Всё это телячьи нежности. Ты вот что, дочка. Подыскивайте место под дом, мы с бабкой, к вам переедем, пожалуй. Не дело жить вдали от близких людей. По внукам скучаем. Хоть бы кто из Машкиных сыновей женился, может правнукам порадоваться успеем. В общем согласен я, а Шура и без моего согласия готова поехать, я же вижу, – как‑то тихо проговорил дед, он вновь замолчал и не разговаривал, пока мы не пошли на посадку в самолёт. Самолёт нам достался «Ту‑154». Народу много, имеются ветераны войны, которые, как и мой дед при орденах и медалях. Нам достались места в середине. Кресла мягкие, но удобные, по три места с каждой стороны. Ноги правда не вытянешь, но нам лететь недолго, всего четыре часа. Я сел возле прохода, мама посередине, дед уселся у иллюминатора. Самолёт взлетел, мы сразу расслабились, отстегнув ремни. Прошло несколько минут и стюардессы, пошли по салону, разнося напитки. Что интересно предлагали алкоголь. В прошлой жизни, в последние годы, мне доводилось летать на самолётах. В 21‑ом веке распитие любого алкоголя, на борту самолёта, запрещено. А здесь, пожалуйста, хочешь вино, хочешь коньяк. При этом, совсем нет никакого ограничения, особенно, касаемо вина. Стюардессы одеты в серые костюмы, помнится зимой, когда мы летали с мамой, костюмы были синими. Может летняя форма одежды? Вполне возможно, по прошлой жизни, я таких мелочей не помнил. Одна из стюардесс подошла к нам, точнее настала наша очередь.

– Товарищи, красное или белое желаете? – спросила молодая женщина, обращаясь сразу к нам троим.

– Вино не употребляю. А вот если есть водка, то с удовольствием, – ответил дед.

– Водки нет, но есть хороший коньяк, армянский, – ответила стюардесса, при этом она очаровательно улыбнулась.

Я отметил, что девушка действительно симпатичная. Дед вздохнул демонстративно.

– Ну давай коньяк, дочка, коли ничего лучше нет, – согласился дед.

– А вам что‑то принести? – спросила она у меня и мамы.

– Я бы сока выпил, но можно газировки, – ответил я.

– Я бы тоже сока попила, – добавила мама.

Стюардесса вновь улыбнулась и ушла. Вернулась она через пару минут. В руках несла два бокала с яблочным соком и бокал с коньяком, умудряясь держать это в одной руке, во второй она держала блюдечко с лимоном. Коньяк и лимон поставила на откидной столик, перед дедом. Мы свой сок взяли в руки. Я заметил, что стюардесса, подавая мне сок, как‑то пристально меня разглядывала, но не придал этому значения. Так как я сидел возле прохода, то видел, что стюардесса отошла и о чём‑то заговорила со своей подругой, тоже стюардессой. Они постоянно смотрели в мою сторону, что‑то обсуждая. В руках одной из них я увидел книгу, они раскрыли её на первой странице и вновь смотрели в мою сторону. Наконец одна из стюардесс решилась, захлопнув книгу она подошла к нам. Чуть наклонилась, я почувствовал запах каких‑то цветочных духов.

– Извините пожалуйста, вы так похожи на одного молодого писателя…, – девушка смутилась.

Мама с любопытством переводила взгляд с меня на стюардессу, а потом обратно. Дед тоже повернулся в нашу сторону и прислушался.

– Если не ошибаюсь, у вас в руках «Солдатская правда», – решил помочь я девушке.

Молоденькая стюардесса явно удивилась, так как книгу она держала за спиной, я не мог видеть названия.

– Да. А откуда вы узнали? – на её симпатичном лице отразилось непонимание.

– Потому что мой сын написал эту книгу, вот и угадала, – испортила всю интригу мама.

– Неужели? Значит вы Михаил Егоров? А в жизни вы намного симпатичней, чем на книжной фотографии, – сразу защебетала девушка, но негромко, чтобы не мешать другим пассажирам.

Тем не менее с ближних к нам кресел, народ обернулся, чтобы меня рассмотреть. Я тоже улыбался, глядя на стюардессу, понимая, что она стесняется попросить автограф.

– Давайте книжку и карандаш, я подпишу ваш экземпляр, – предложил я.

– Ой спасибочки. Как хорошо, что я взяла с собой в рейс почитать именно эту книгу, – девушка явно обрадовалась, подавая мне карандаш и свой экземпляр книги.

Я раскрыл книгу, на внутренней стороне обложки написал пожелание, предварительно спросив имя девушки. М‑да. В этом времени, писатели относятся к категории лиц, которые пользуются уважением и почитанием от народа.

В Москву мы прилетели в пятом часу утра. Есть не хотелось, так как нас покормили на борту самолёта. А дед выпил ещё три порции конька, даже не ругался на армянский напиток, не говорил, что пахнет клопами. Как только получили сумки из багажа, в которых был гражданский костюм деда, намного вещей для смены белья, два маминых платья, ну и мой лётный костюм, что подарили мне лётчики для лета. Погода стояла почти по‑летнему тёплая. Хорошо, что мы с дедом не взяли плащи, а у мамы плащ лёгкий.

– Во сколько начнётся парад? – спросил нас дед.

– В десять мы должны быть на месте, по Московскому времени, точнее за полчаса, так в приглашении написано, нас встретят, – ответил я.

– Странно всё это, мы же не родственники министра, – как‑то недоверчиво произнёс дед.

– Ничего странного в этом не вижу, папа, – хотела поспорить мама.

– Ладно. Не толкаться же нам с утра пораньше не Красной площади. Надо бы с ночёвкой определиться, ждите, я сейчас, – перебил маму дед и направился к таксофону, который был возле выхода из аэровокзала.

Через пять минут дед подошёл к нам, мы его ждали у выхода из здания аэропорта.

– Поедем к моему однополчанину, он нас уже ждёт. Потом вместе двинемся на Красную площадь, у моего друга потом переночуем, – заявил дед, назвав адрес, куда нам следует ехать.

Против моего предложения использовать такси, никто не возражал. До места добрались за сорок минут. Однополчанин деда жил на Арбате, в трёхкомнатной квартире, в пятиэтажном доме. В это время Арбат ещё не сделали пешеходной улицей, так что подвёз нас таксист, к самому подъезду. Поднялись на пятый этаж. Дверь нам открыла пожилая женщина, приветливо пригласила нас проходить в квартиру. А в коридоре нас встречал мужчина, примерно возраста моего деда. Кочетков Андрей Миронович, полковник в отставке. Дед и его друг обнялись, потом дед представил нас с мамой, хозяевам квартиры. Нас сразу завели на кухню, начав угощать чаем несмотря на то, что мы отказывались, слушать никто не желал. Вслед за чаем, на столе появилась жареная картошка с кусочками бекона. Мне на аппетит жаловаться грех, так что я свою порцию слопал без особых сопротивлений. Кочетков налил по сто грамм беленькой, тост неопровержимый – за Победу. Как я понял из дальнейших разговоров двух друзей, воевали они в одном полку, почти год. Дед командовал батальоном, Андрей Миронович был, по сути, его прямым командиром. В квартире Кочетковы проживали не одни. Дочь с зятем геологи, но сейчас они где‑то в Сибири. Есть и внук, который учится в мореходке, в Ленинграде. Место, где нам переночевать есть. Дед обмолвился, что приехали по приглашению ЦК ВЛКСМ, но приглашение адресовано мне и моей семье.

– Странно, однако, – тоже удивился Кочетков.

– Ничего странного, Миша написал первую книгу «Солдатская правда», которая имеет успех. Может поэтому и пригласили, почему бы нет? – попыталась мама развеять сомнения.

То, что я написал книгу, удивило Кочеткова, оказывается у него такая есть. Клавдия Захаровна, жена дедовского друга, тут же принесла книгу, где я сделал памятную запись.

– А про пехотинцев напишешь? Основную тяжесть войны несла на себе именно пехота, не зря говорили, что «пехота – царица полей», – спросил Андрей Миронович.