"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Арзамасов Денис - Страница 355

— Не надо, — попросил Вит, касаясь подбородком моей головы. — Айка, это ловушка. — Я почувствовала его прикосновение, руки мужчины, все еще связанные, как и у меня, опустились на мои плечи. Я оказалась в их кольце. Он обнимал меня, одновременно лишая возможности двигаться. — Выпустишь силу хоть на кьят, магия отразится от уловителей и, усиленная в десяток раз, вернется к хозяину. Нас разорвет на куски.

Я слушала его и не слышала. Слушала и не могла ничего поделать: то, что жило внутри, уже проснулось.

Очередное сжатие стен, и шипы приблизились еще на локоть. Близко. К ним тянуло, как может тянуть к опасности. От них отталкивало, как может отталкивать близость смерти. Две противоборствующие силы столкнулись внутри купола.

Зверь ворочался, пробуя человеческое тело на прочность.

— Айя, не надо, — прошептал Вит.

Собственное имя, произнесенное мягким голосом, на миг привело в чувство. Только бабушка называла меня так. И только в ее голосе слышалась доброта, больше ни в чьем.

Вириец продолжал прижимать меня к себе, я слышала, как бьется сердце в его груди. Зверь, недовольный промедлением, оскалился.

«Нет, пожалуйста!» — безмолвно закричала я.

Кожа разве что не трещала по швам, как сарафан, из которого я давно выросла, но зачем-то напялила снова. Шипы шевельнулись. Зверь откликнулся, рыкнул и легко вышел на свободу.

Но вместо того, чтобы разорвать хрупкую оболочку, слился с ней. Со мной. И я поняла, что произошло, поняла, о чем говорил Рион. Магия была живой и почти разумной. Нет, разумной — неправильное слово, она обладала волей и обликом, пусть и живущим лишь в моем воображении.

Теперь это был не просто зверь, это была кошка. Гибкая, хищная, опасная. Каждый ее (или мой?) мускул дрожал от сдерживаемой силы. Еще немного, и она сорвется в головокружительный смертельный прыжок. И не будет в мире ничего прекраснее.

— Ты не оставила мне выбора, — просто сказал Вит, его голос снова сделался отстраненным.

Может, внутри меня и жила кошка, а может, я сошла с ума, но в любом случае внешне оставалась человеком. Довольно хрупким, если сравнивать с солдатом. Вириец приподнял руки, которыми до этого прижимал меня к себе, но вместо того чтобы освободить, вдруг сдавил шею. Резко и сильно, лишая дыхания, оставив мгновение на сожаление и мгновение на мысль.

Рион все-таки был прав, нельзя поворачиваться к вирийцу спиной. Кошка жалела лишь о том, что не прыгнула. Не на голодные шипы, а на Вита, и не загрызла. Чего только не придет в голову от страха!

А потом все чувства растворились во тьме.

Горло царапнуло болью, во рту ощущался кисловатый привкус. Я закашлялась и открыла глаза. Мир тонул в сером полумраке, под головой лежало что-то мягкое и одновременно колючее, наподобие овечьей подстилки, прикрывавшей лавку в сенях у бабушки. Я чуть шевельнулась и с удивлением поняла, что жива и даже не связана.

— Выспалась? — равнодушно осведомился знакомый голос.

— Вит, — попыталась я позвать и снова зашлась кашлем. Слюна была вязкой и горячей.

С трудом приподняла гудящую голову и огляделась. Сквозь серый полумрак проступали грубые стены. Каменный мешок пять на пять шагов, на полу солома. В узкое слюдяное окошко под потолком заглядывала луна. Казематы Велижа к нашим услугам. Меня бы больше удивило пробуждение на чистых простынях, чем на соломенном полу. Так что все ожидаемо. Все, кроме сидящего рядом вирийца. В темноте я смогла разглядеть лишь силуэт прислонившегося к стене и вытянувшего ноги мужчины.

— Вода, — указал солдат рукой в сторону.

У кованой двери стояла плошка с мутноватой жидкостью. Я коснулась прохладной железной посудины и, немного расплескав содержимое, начала с жадностью пить. Шумно отфыркиваясь и едва не захлебываясь. Боль в горле стала меньше.

— Давно мы здесь? — На этот раз слова вышли почти четкими.

— Несколько часов. — Судя по голосу, Вит злился.

На меня? На то, что едва не произошло в том лиловом куполе?

Я дернула плечами и поставила плошку на землю. Чего он ждет? Извинений? Зря. Плевать я хотела на его недовольство.

Где магия? Где зверь? Ушел? Спит?

Я прислушалась к себе — ничего тревожащего или необычного.

— Что случилось? После того как ты… — Я коснулась шеи — шея была на месте, как и голова.

— Ничего, — небрежно ответил он, с его стороны тоже не последовало никаких извинений. Не то чтобы я в них нуждалась, но послушать было бы приятно. — Открыли ловушку. Наказали за непослушание и проводили сюда. Еще и тебя нести заставили.

— Наказали?

Вместо ответа Вит наклонился ко мне, на лицо лег тусклый лунный свет. Внешность солдата претерпела изменения и стала, как говаривала бабушка, очень запоминающейся. Бровь рассечена, правый глаз заплыл и открывался не до конца. Разбитые губы опухли, на подбородке разводы от крови. Вместе с двухдневной щетиной и общей бледностью смотрелось страшненько.

— Эк тебя. — Я перевела взгляд на сбитые до крови руки. — С магами на кулаках силушкой мерялся?

С минуту вириец молчал. От пристального взгляда стало неуютно, а камера вдруг показалась слишком маленькой, словно кто-то приставил ладони к стенкам берестяной коробки и сжал. Только эта коробка была каменной. Вспомнилась ночь на Лихих болотах и волна удовольствия, прокатившая по телу. Я со свистом втянула воздух, а Вит улыбнулся разбитым ртом, хотя это наверняка было чертовски больно.

— Нет, с солдатами. Они меня держали, пока маги наказывали.

— За что? И как? Если это не последствия… — Я подняла руку.

Чернокнижник повернул голову. Руку обдало теплым дыханием, щетина кольнула пальцы. Грубая шероховатая кожа, прикосновения к которой не были неприятными.

В последний момент я сдержала порыв и сжала пальцы в кулак. Эол, что со мной? Я же внучка травницы, бабушка учила помогать людям. Я же веду себя, как…

«Не искушай судьбу, Айка, от доступной девки никто не откажется», — раздался в голове голос бабушки.

— А почему мы в одной камере? — Я отодвинулась.

— Добрые маги Велижа решили: если девушка путешествует с тремя мужчинами, от нее уже не убудет. Все равно на каждом привале пользовали, а номера на этом постоялом дворе, — в голосе мужчины послышалась горечь, — товар востребованный.

— Так за что ты получил в лоб, если не сопротивлялся?

— Что, и никаких стенаний о потере девичьей чести? — Кажется, ему и в самом деле было интересно.

Я вздохнула. Ну не рассказывать же вирийцу, как Крылька-птичница разнесла по всей деревне, будто видела меня обнаженной в лесу на лысой поляне, любящейся с чертями (куда ж без чертей!), и утверждала, что любой, пришедший в полнолуние, в первый час нарождающейся ночи, мог присоединиться к непотребству. Парни ходили. И ни один не спросил, откуда у Крыльки такие знания. Надеюсь, им не было скучно друг с другом.

Не валяли меня по кустам только по одной причине — бабки боялись. Это если трезвые. Пьяным я сама на глаза старалась не попадаться. А когда речку начала «заговаривать», стали опасаться и остальные, те, которые жили аккурат в промежутке между трезвостью и пьянством.

— Не до стенаний. — Я посмотрела в глаза, которые едва угадывались в темноте. — Как тебя наказали и за что? — Лучше спрашивать, потому что, когда мы молчали, тишина словно наполнялась его присутствием. А может, я умом повредилась после всего произошедшего, скоро начну разговаривать с пророками Эола и блаженно пускать пузыри.

— За осевшую в куполе энергию, — ответил Вит. — Маги не смогли понять ее природы. Решили, что я пытался то ли взломать ловушку, то ли убить их. В назидание слили весь мой запас силы.

— Как они поняли, что ты маг? Рион тебя не видел, он говорил…

— Не знаю, что он там говорил, скорее всего, очередную глупость. Он ничего не умеет, вот это уже другой разговор. Я бы тому, кто его обучал… А, — махнул маг рукой, — не мне лезть в ваши дела, да и запас сил у парня… впору плакать. Носителя запрещенной магии можно распознать, если знать, что именно распознавать. — Вит откинулся обратно к стене. — Если ты сейчас бросишься с воплями на дверь, достоверно изобразишь испуг и станешь проситься в другой каземат, любой, лишь бы не с чернокнижником, тебе зачтется.