Измена. Не прощай меня (СИ) - Черничная Даша - Страница 40

— Мы сами были удивлены, Варь. Больше года она жила в ауле у наших дальних родственников. Помнишь, Прасковья говорила, что Вите нужно уйти в монастырь, чтобы она нашла себя? В монастырь, конечно, сестра уйти не могла. В нашей вере нет такого. Но этот год вдали от цивилизации что-то сильно изменил в ней.

— Господи, где она жила, что это так на ее повлияло? — бормочет тихо Варя.

— Я сама не знаю, Варь. Скажу только, что там даже интернета нет. А сотовая связь бывает, если на гору поднимаешься. Отец рассказывал, что Вита там и по хозяйству помогала, и молилась.

— Но… врач? Серьезно.

— Ты же помнишь, что уехала она не одна? С ней поехал Адам к какому-то целителю. Так что Вита настолько впечатлилась, что решила нести благо людям. Вернулась домой, сама поступила в медицинский, родители сняли ей небольшую квартиру в центре и всячески поддерживают.

— Она большая молодец. Правда. А Адам что? Как его ноги?

— Он еще учится ходить. За Адама мы здорово переживаем, но у него все будет хорошо, я уверена. Просто это такое дело, знаешь… после того, что с ним случилось, быстро не восстановишься. Но с помощью родителей, Виты, нас с Батыром, он идет вперед. Шутит, что обязательно должен станцевать лезгинку на свадьбе Лейлы, и никак иначе.

Болтаем с Варей, а сами заходим в дом.

Мы позвали Ахметовых на новоселье. Да, надо еще кое-что доделать, но это такие мелочи.

Дом отстроили буквально за год, а с ремонтом торопились, подстегивали рабочих, чтобы за три месяца все сделать. Я даже думать не хочу, во что это встало Батыру. Наверняка в кругленькую сумму.

Но он очень хотел жить в доме, ему сильно не хватало природы и простора.

Я не знаю, осознанно или нет, но участок мы купили далеко от дома, где жили мы с Батыром до моего побега. Это вообще разные части города, что не может не радовать, потому что, если честно, я не хочу вспоминать тот дом, ту комнату и Татьяну.

С нами переехал Мурад. Он единственное, что можно связать с тем домом, но это с натяжкой, потому что мне всегда старик нравился. Он был добр и искренен со мной. А еще он любит Батыра как сына, иногда помогает нам с Лейлой, когда мне нужно отлучиться ненадолго, приглядывает за ней, поет ей песни на незнакомом языке и рассказывает сказки.

Своих мужей мы находим в гостиной. Сейчас тут расстелено несколько детских ковриков, на полу куча игрушек. Лейла и Назар пока не особо контактируют друг с другом, но тенденция к успеху есть. Молодые отцы вовсю обсуждают дела. Активно планируют какие-то проекты и договоры.

Увидев нас, прерывают разговор.

— Ну что, обсудили? Заказываем фуру туй? — улыбает Батыр.

— Туи это прошлый век, — говорит Булат и подмигивает Варе.

— Да, Варя обещала нам суперкрутой проект, в результате которого мы получим роскошный сад, — объясняю Батыру.

Сменяем мужчин — те идут жарить на улицу мясо, а мы занимаемся детьми.

Ближе к ночи отводим Варю с Булатом и Назаром в их гостевую спальню, а сами идем в нашу.

— Батыр, пора думать насчет того, чтобы Лейле готовить отдельную спальню.

Муж аж подбирается.

— Уже? Так быстро?

— Ей два с половиной года. Она спит всю ночь. Так что почему бы и нет? — подхожу к кроватке, где лежит дочь, и аккуратно убираю прядь волос с ее лица.

Иду к нашей кровати и ложусь к Батыру, он тут же подминает меня под себя.

— Я еще не готов, — говорит честно.

— Главное, чтобы была готова она, — смеюсь тихонько.

— А вдруг она задохнется ночью?

Закатываю глаза:

— От чего?

— Или замерзнет!

— Укроется или нас позовет.

— А вдруг ей станет страшно одной?

— Ее комната через стенку, она не остается одна в большом доме. Тем более мы подготовим ее, будем рассказывать, что скоро у нее будет своя комната, как у настоящей взрослой девочки. Купим разных ночников, и будет она спать с ними каждую ночь.

— А если…

— Умаров, хорош параноить! — бью его по плечу. — Рано или поздно эту пуповину придется перерезать!

— Может, попозже? — поднимает бровь.

— А когда она мальчика в дом приведет?..

— Нет! — выпаливает громко и тут же закрывает рот, боясь, что разбудит Лейлу. — Этому не бывать никогда!

— Рано или поздно она уйдет из нашего дома, выйдет замуж…

— Не выйдет!

Смеюсь. Я понимаю, что Батыр шутит, но за этими шутками он скрывает страх за нашу принцессу.

Кладу руку ему на щеку и глажу отросшую и начавшую седеть щетину.

— Это нормально, Батыр. Наша девочка растет, ей нужна свобода. Чем старше она будет становиться, тем больше пространства ей нужно. Наша любовь это прекрасно, но душить ею ребенка не нужно.

— Она для меня такая маленькая, Тая, — смотрит на дочь и улыбается с нежностью. — Мне хочется ее защитить от жестокого мира, от предательства, от мужиков, которые в большинстве своем, знаешь, не очень-то и хорошие люди.

— И защитишь. Встанешь за ее спиной, а она будет знать, что ты рядом.

— Ладно, Тая… Отдельная комната так отдельная комната, — соглашается через силу. — Аллах! Я не представляю, как это сделать.

Вытягивается рядом со мной, а я смеюсь и обнимаю его за талию, прижимаясь к мужу как можно ближе.

Батыр

Лейла уже год живет отдельно.

Отселение от нас на удивление прошло гладко. Все-таки Тая более проницательна, чем я, и вовремя организовала это.

Лейла горда, что у нее есть своя комната. Если к нам приходят гости с детьми, она идет им показывать свои хоромы.

Но вот я, в отличие от моей дочери, перенес это расставание гораздо хуже.

«Ты поплыл, Батыр Рашидович», — сказала бы Тая, а я бы не стал спорить.

Покажите мне родителя, который бы не поплыл на моем месте.

Я трижды проходил через ад с потерей ребенка, поэтому пусть меня только попробуют обвинить в том, что я слишком привязан к четвертому ребенку. К моей дочери, которая для меня все.

Свет, мир, солнце, воздух.

Мне плевать на мнение других, пусть думают что хотят. Никто не знает, что в сердце у меня. И никогда не узнает, потому что такое не дано понять, как ни рассказывай эту историю.

Те дети всегда будут в моем сердце, они никуда не исчезнут.

Все три года после нашего воссоединения мысли о еще одном ребенке меня не покидали. Получил одного, а мне хотелось еще и еще.

Но я прекрасно понимал, что Тая молода. У нее планы закончить институт и реализовать себя. Я с пониманием отнесся к ее желаниям, поэтому не трогал ее.

Тая пила противозачаточные, и каждый гребаный раз, когда я видел эти таблетки, мне хотелось их выкинуть, чего, естественно, я не делал. Я не мог рисковать тем доверием, которое возникло между нами.

И поэтому сейчас, когда Тая страдает, изогнувшись над унитазом в семь утра, мысли мои об одном.

— Ты как, Таюш? — протягиваю ей полотенце, и она роняет в него мокрое лицо, которое до того усердно поливала водой.

— Мне очень плохо, — бормочет через полотенце.

— Съела вчера что-то не то? — спрашиваю аккуратно.

Скажи нет. Пожалуйста, просто скажи нет. Дай мне надежду. Крохотную, секундную.

Тая поднимает бледное лицо и улыбается вымученно.

— Я уже три месяца не пью таблетки.

Сердце ухает, фейерверк внутри меня стреляет так горячо, что аж вдохнуть сложно.

— И мне не сказала…

— Не хотела, чтобы ты ждал. Мало ли, вдруг бы не получилось, — поджимает виновато губы.

Я же стискиваю ее в объятиях со всей дури. Даже здесь она переживала за меня.

— Давай я сделаю тест, чтобы точно убедиться?

Тая выгоняет меня из ванной, а сама проводит там манипуляции, потом зовет меня. Вместе ждем отмеренные пять минут.

— Две, — шепчет дрожащими губами и поднимает на меня мокрые от слез глаза. — Две, Батыр.

— У нас будет малыш, — произношу счастливо.

— У нас будет малыш, — подтверждает Тая и целует меня.

— Я так люблю тебя, Тая.. Аллах, не знаю за что, за какие дела ты мне, грешнику послал эту женщину!

Через восемь месяцев я взял на руки своего сына.