Калгари 88. Том 14 (СИ) - "Arladaar" - Страница 19

… Арина первая подкатила к калитке и быстро осмотрела окрестности: на неё смотрело множество улыбающихся людей, машущих ей руками и улыбающихся. Несколько видеокамер блестели объективами в разных местах. Примерно с десяток раз блеснули фотовспышки.

— Браво! Какое великолепие! Это шедевр! — кричали фигуристы и тренеры. Ответственные лица держали себя более сдержанно.

У калитки стоял Левковцев. К этому времени эмоции его немного отпустили, и Владислав Сергеевич имел вид серьёзный и ответственный.

— Ну, Люда, блин… — не нашёлся что сказать Левковцев и приобнял ученицу, похлопав её по спине. — Вот это зажигалочка…

Тренер протянул Арине чехлы, помог надеть, поддержав за локоть, и хотел отвезти в раздевалку, но в это время подошли с разных сторон Валентин Игоревич Шеховцов, Виталий Николаевич Шмутко, Норберт Шрамм и Эрих Райфшнайдер.

— Люда, Марина, не могли бы вы обосновать… — хотел что-то сказать Шеховцов, но Эрих Райфшнайдер прервал его, погрозив пальцем.

— Позвольте, господа, я вас перебью, — строго сказал руководитель немецкой федерации фигурного катания.

— Хорошо, говорите, — сдался Шеховцов.

— Уважаемые дамы, мы с коллегами посовещались и решили предоставить вам возможность выступить ещё раз, после окончания показательных выступлений, в то время, когда должна выступать Людмила Хмельницкая, последним номером, — сказал Райфшнайдер. — Как вы на это посмотрите?

— Мы нормально на это посмотрим! — заверила Арина. — Всегда готовы выручить в трудную минуту.

Соколовская и Линда Флоркевич, которых тоже очень тепло встретили тренеры и поблагодарили за отличный прокат, согласились, что они выступят дополнительно, на бис, как раз перед финальным общим выходом…

— Это будет прекрасным завершением нашего сегодняшнего шоу! — заявил Эрих Райфшнайдер. — Хорошо, тогда, пожалуйста, никуда не уходите, можете скоротать время в раздевалке, в 18:20 вас позовут.

Фигуристки улыбнулись, согласно кивнули головами и направились в раздевалку. Ну что ж, придётся катать показательный ещё раз, впрочем, это было им только в радость…

Товарищи Шеховцов и Шмутко, после того как услышали, что руководство немецкой федерации попросило фигуристок откатать показательный номер в конце выступлений ещё раз, что-то пенять Хмельницкой и Соколовской не решились, это выглядело бы очень странно. Конечно, можно будет взять объяснения у тренеров, но Шеховцов понимал, что Жук в курсе всего этого, и скорее всего, объяснений от него не дождёшься, а Левковцев… Он считался в Федерации фигурного катания авангардистом, шедшим по неизведанным дорожкам искусства и спорта. Одёргивать молодого тренера не имело смысла…

Глава 10

Культурный шок

По традиции и исходя из технических возможностей показательные выступления фигуристов на Советский Союз транслировались с небольшим отставанием, примерно на час. В аппаратной на втором этаже Останкино работа шла по плану. Техники и видеоредакторы в Останкино, принимавшие сигнал со спутника Орбита-1, в начале трансляции сидели и зорко наблюдали за происходящим на льду, однако после заливки их бдительность слегка усыпилась. Да и что тут ожидать-то… Фигурным катанием они не интересовались, исполняли только свою работу. Вышла кататься Линда Флоркевич, откатала хорошо. Потом интерес вызвала Марина Соколовская, в первую очередь из-за имени. Советская! Её прокат смотрели уже с интересом и с лёгким удивлением, к концу программы нараставшим всё больше и больше и переходившим в тревогу.

— Может, прервать? — с опаской спросил видеоинженер, пожилой мужик в синем халате, сидевший в главном кресле за пультом. В его задачу входило прерывать трансляцию и монтировать видео, если оно как-либо противоречило правилам подачи в союзный эфир видеоматериалов из-за границы при трансляциях культурных и спортивных мероприятий. Например, если во время футбольного матча кто-либо из болельщиков кричал антисоветские лозунги, этот момент из видео вырезался.

Его напарник, более молодой, отрицательно покачал головой.

— Потом спросят, почему прервали, вдруг это можно показывать, — неуверенно ответил он.

Поэтому первую часть трансляции увидели все, но когда вышла кататься Людмила Хмельницкая, у видеоредактора в глазах появилось легко читаемое беспокойство.

— Нет, но это явная запрещёнка. У них сиськи видать! — более уверенно сказал он и поднёс руку к кнопке, которая отключала сигнал со спутника. Настал период обрезать сомнительное видео. Однако молодой схватил его за руку.

— Тише ты, Семёныч! — с опаской сказал он. — Ты слышал, кто эту трансляцию запросил? С должности хочешь слететь? Объяснительную писать?

— А… будь что будет, — откинулся в кресле видеоредактор, хотел отвернуться, но тем не менее всё равно уставился в экран. В фигуристке, которая сейчас каталась в фиолетово-розовом свете, было что-то притягательное, необъяснимое ничем…

…Борис Николаевич Ельцин, тоже смотрел показательные выступления и до этого момента смотрел их вполглаза.

— Нет, всё-таки мне больше соревнования нравятся, — заявил он, обращаясь к жене, находившейся рядом. — Там соперничество, оценки выставляют, попереживать можно понимашь… А тут что? Как в театре.

— Так и смотри, как в театре, — откликнулась Наина Иосифовна и посмотрела в экран телевизора, где как раз вышла Марина Соколовская. — Смотри, это же наша!

— Наша, зовут Соколовская, — согласился Ельцин. — Они что, тройной номер, что ли, стали танцевать?

— Их же диктор объявил всех троих в одном номере.

— Значит, потом Хмельницкая должна быть, — утверждающим тоном согласился Ельцин.

Когда начала кататься Люда и розово-фиолетовая магия полилась с экрана импортного Шарпа, Ельцин во все глаза уставился в экран и, не дыша, досмотрел до конца программы. Потом одобрительно зааплодировал.

— Вот не знаю, есть же такие таланты, — признался Борис Николаевич. — Какое сильное впечатление она оставляет у зрителей. Ты посмотри, что там творится. А ведь там находятся наши геополитические противники, понимаешь, не советские люди же там сидят. А ты смотри, как они относятся к ним. Сколько подарков и цветов на лёд летит, как люди радуются. Какое счастье для них.

В это время операторы начали показывать огромное количество подарков и цветов, лежащих на льду, потом переключились на аплодирующие трибуны и крупным планом стали показывать лица людей, на многих из которых было видно слёзы.

— Даже плачут люди, — подивился Ельцин.

— Ну так надо встретить девчонок хорошо, в кремлёвском дворце, подарить им что-нибудь от государства и партии, — напомнила Наина Иосифовна. — Как прошлый раз.

— Не делается это так, — покачал головой Ельцин. — Меня и так Горбачёв сожрать хочет, постоянно докапывается. Я просто не смогу ни ему, ни Рыжкову обосновать какую-либо тёплую встречу в Кремле, а сам я их встретить не смогу так, как подобает, у меня полномочий нет от лица всего государства говорить. Это же всё-таки не чемпионат мира. Чемпионат мира — более статусные соревнования, можно как-то обосновать перед партией и государством визит в Кремлёвский дворец. А сейчас что? Это рядовой турнир, да ещё и самый первый в их карьере. Это один момент, а второй — надо всех спортсменов звать, иначе будет принижение их заслуг. Они ведь тоже с медалями. Люди скажут: почему этим можно, а нам нет? Неправильный это подход!

— И что ты будешь делать? — поинтересовалась Наина Иосифовна.

— Пусть Хмельницкую встретят хорошо в Екатинске, я дам указание товарищам, скажу также чтобы по пути домой полный приоритет был… — задумчиво сказал Ельцин. — Можно устроить трансляцию всех соревнований с участием что Соколовской, что Хмельницкой, это будет, я думаю, лучший подарок всем советским людям. А Соколовскую почествуем в масштабах Москвы. Устроим встречу с лучшими пионерами, комсомольцами. На первых порах пойдёт и так…