Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 31

— Рябь?

— Кольцо откликнулось на твою кровь. Это старая магия, которая не имеет ничего общего с тем, чему учат в ваших школах. И именно такие вещи Серый Совет выжигает до основания там, где может. — Она наклонилась ближе. — Они не любят жителей приграничья. Особенно тех, кто хранит старые знания. Для нас они — еретики, а наши обряды — скверна. Если кто-то из старших сестёр заинтересуется источником этой ряби, у меня будут проблемы. А у тебя — гораздо бо́льшие.

Я встал, ноги уже держали, и колени даже не подогнулись. Кольцо лежало в ладони, и бронза была тёплой. Не от моего тела, а изнутри. Словно в металле билось крохотное сердце.

— Что мне делать с ним?

— В полнолуние капни на кольцо свою кровь. Одной капли будет достаточно. Тогда оно сильнее почувствует тебя, и ты узнаешь больше, чем я могу тебе рассказать. Ты вроде не дурак, но лучше мне напомнить: делай это только там, где ты чувствуешь себя в безопасности. — Она помолчала. — Это кольцо предков. Оно помнит тех, кто носил его до тебя. И если твоя кровь — та самая кровь, кольцо покажет тебе многое.

Небо, и это бронзовое кольцо связано с кровавым ритуалом и луной. В моём мире подобные вещи тоже не поощрялись империей, но это кольцо — мой ключ к прошлому Алекса. В голове ещё гудело, и мне было трудно сфокусироваться, поэтому я задал простой вопрос:

— Когда ближайшее полнолуние?

— Через двенадцать дней. — Она ответила мгновенно. Женщина из приграничья, живущая по лунному календарю, спряталась в обители солярного бога. — А теперь тебе пора уходить. Следующий автобус через сорок минут. Не опоздай и поторопись.

Я убрал кольцо в нагрудный карман куртки. Застегнул на молнию. Потом посмотрел на эту женщину. Крепкую, широкоплечую, с руками работницы и глазами, в которых плескалось столько всего, что хватило бы на десять жизней.

Пятнадцать лет. Она хранила чужого ребёнка, подчищала документы, устроила пожар в архиве, ушла в монастырь инквизиции и молилась чужим богам каждый день. Ради обещания, данного умирающей жрице под дождём. Ради бронзового кольца на серебряной цепочке.

В моей прошлой жизни я встречал разную преданность. Солдаты, умиравшие за императора. Ученики, отдававшие жизнь за учителя. Но это была преданность присяге, долгу, страху. А сестра Елена, нет, Гвендолин Кроули, была верна слову, данному незнакомке. Просто потому, что так велела её кровь.

Я поклонился. Низко, от пояса, так, как кланяются старшим в моём прежнем мире. Не жест вежливости, а выражение глубокого уважения от того, кто знает ему цену.

— Гвендолин, спасибо вам. За всё, что вы сделали. За пятнадцать лет, которые вы отдали чужому ребёнку. За клятву, которую вы сдержали. Я этого не забуду.

Она долго и внимательно посмотрела на меня, а потом улыбнулась. Тепло и спокойно, впервые за весь наш разговор.

— Всё хорошо, Алистер. Клятва исполнена, а твоя тайна теперь зависит только от тебя. Береги себя, мой мальчик. Рощи за тобой присматривают, даже если ты этого пока не чувствуешь. Возьми.

Она протянула мне небольшой сверток и я не оглядываясь вышел из комнаты и быстрым шагом двинулся по коридору, мимо открытых дверей, мимо серых фигур, мимо формаций, которые гудели чуть громче, чем при входе. Или мне казалось. Кольцо в кармане пульсировало в такт ударам моего сердца, и осколок души Алистера на дне ядра светился так ярко, как не светился никогда.

Двор. Ворота с монахинями-стражницами. Грунтовая дорога вниз. Холодный ветер в лицо и наконец-то остановка.

Я сел на скамью под покосившимся навесом и закрыл глаза, пытаясь переварить всё, что узнал. У Алистера была мать, которая сожгла себя, чтобы он жил. Бандури, жрица Триединой, с чёрными венами проклятия на шее и колыбельной на губах. А за её спиной горел мир. Чтобы получить силу, способную выдернуть её из поля зрения тварей А-ранга, она сама должна быть как минимум такого же ранга. И только сейчас до меня дошло, что произошло. Она выкачала не только свою силу, она взяла силу у своего сына, чтобы его спасти. И именно поэтому ядро парня было таким слабым при двойном даре, но заём это не навсегда, а значит, буквально через пару лет его сила бы скачкообразно вернулась в своё естественное состояние. А тут кто-то разбил его ядро. В какое же дерьмо ты попал, Линь Ша?

Интерлюдия. Сестра Елена

Когда шаги мальчика затихли в коридоре, Елена закрыла дверь на засов.

Постояла, прижавшись лбом к дереву. Ладони плоско лежали на двери, и в тишине комнаты было слышно, как тяжело она дышит.

Потом выпрямилась. Подошла к полке с книгами и сдвинула в сторону потрёпанный молитвенник. За ним, в нише, стояла глиняная бутылка, заткнутая пробкой. Ежевичное вино, настоянное на полыни и корне валерианы. Рецепт бабушки, которая варила его в маленьком доме на краю священной рощи, когда Елена ещё бегала босиком по траве и не знала, что мир может быть таким жестоким.

Она вытащила пробку. Налила вино в чайную чашку, из которой только что пил Алистер. Странный выбор, но ей казалось правильным. Связь. Последняя.

Первый глоток обжёг горло. Тёплый, горький, с привкусом ежевики и чего-то тёмного, земляного. Вкус дома, которого больше нет.

Елена села у окна. Посмотрела на двор, где монахини занимались вечерними делами. Ни одна из них не знала, кто на самом деле жил с ними все эти годы. Для них она была сестрой Еленой. Тихой, работящей, немного странной женщиной из провинции, которая пришла замаливать грехи.

Она допила вино. Поставила чашку на стол рядом с чайником и улыбнулась.

— Прощай, мой маленький Алистер. Беги быстро и бей сильно. Рощи за тобой присмотрят, а предки будут гордиться.

Из рукава рясы она достала нож. Короткий, с бронзовым лезвием, покрытым теми же спиральными узорами, что и кольцо. Он лежал у неё в рукаве пятнадцать лет. Каждый день. Рядом с кольцом, рядом с клятвой. Последний подарок бандури, о котором она не сказала мальчику.

В приграничных марках хранителей не допрашивают. Мёртвые не говорят. А то, что знала Елена, не должен узнать никто. Ни Серый Совет, ни те, кто искал Алистера пятнадцать лет.

Клятва исполнена, кольцо отдано. Тайна передана, и теперь она свободна, но в её голове знания, что могут повредить сыну той красивой бандури.

Приграничье знает: только мёртвые не предают.

Елена приложила остриё к груди, чуть левее центра. Точно над сердцем. Вспомнила дождливый вечер, промокшую женщину с ребёнком на руках и глаза, в которых не было страха. Только любовь. Только бесконечная, жертвенная любовь матери, которая отдала всё, и любой, кто встанет на пути её любви, должен будет умереть.

— Да примет Триединая мою кровь и да будет она чиста, — прошептала она на языке предков.

Одно быстрое точное движение, без малейших колебаний. Как и подобает дочери приграничья. А в подавляющем поле монастыря хрипло каркнул ворон и бронзовый нож превратился в прах…

Глава 14

Разговор с Гвендолин подсветил мне многие странные вещи в прошлом Алекса, но создал еще больше вопросов. Кто же ты, парень, что за тобой посылают охотиться одержимых? В империи, где астральщики лишь жалкая тень настоящих повелителей духов, к коим я могу себя смело причислять, кто-то создает одержимого духом и отправляет его на охоту за маленьким ребенком. Это, мягко говоря, странно. Да, одержимого можно создать не только через астрал, но тогда вся ситуация начинает пахнуть еще более мерзко. Хотя открытый разлом А-класса уже сам по себе смердит хуже, чем свежее дерьмо дракона.

Чем больше я думал, тем отчетливее понимал, что разлом открылся не сам. Кто-то или спровоцировал его открытие, или, что еще хуже, сумел открыть сам. А открыть разлом А-класса — это призывать настоящую катастрофу на ту землю, где он открывается. Сомневаюсь, что таких разломов было много за последние пятнадцать лет. И если я найду информацию о них, то смогу понять хотя бы, где все произошло. И, может быть, появятся еще намеки о прошлом Алистера.