Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Ицкофф Дэйв - Страница 63

ЛаГравенес говорил, что написал сценарий, как отражение необузданного эгоизма, который он видел в эпоху Рейгана. «Мне всегда казалось, что 80-е были отвратительным периодом в Нью-Йорке, да и во всей стране, – говорил он. – В те времена все только и хотели, что зарабатывать деньги. Я хотел написать историю, в которой человек-нарцисс в итоге совершает бескорыстный поступок». На этот фильм его вдохновила книга Роберта Алекса Джонсона «Он: глубинные аспекты мужской психологии», где автор, влиятельный переводчик Юнга, исследует мужской ум через мифологические образы, например, посредством Короля-рыбака – это персонаж, которого смертельно ранили, но он не может умереть, а исцелиться сможет, только если в королевство придет невинный дурак и задаст конкретный вопрос.

В поисках смысла в мире ЛаГравенес давал такие объяснения: «Современные мужчины делают это посредством высокооплачиваемых работ, женщин, машин или власти. Но они не заглядывают во внутренний мир, в архетип дурака, который тоже является частью нас самих, и именно эта часть отправится в неизвестное, совершит путешествие, приведет к Граалю». Обращаясь непосредственно к мужчинам, ЛаГравенес говорил: «Мы утратили ту невинную часть нас самих, которая рискует и движется за верой в то, что именно там мы найдем свой путь, и эта часть противоположна той, что по горло сыта опытом – она слишком много знает о том, как все это функционирует».

Терри Гиллиам ни на минуту не сомневался, что роль безумно творческого, но глубоко ранимого Перри должна принадлежать Робину, это было вполне разумно, да еще и подтверждалось совместным опытом работы Гиллиама с Уильямсом в фильме «Барон Мюнхгаузен». Как-то во время ужина Робин неожиданно перевоплотился в одного из своих персонажей: он заговорил с южным акцентом и начал очень спокойно рассказывать, какой он хороший и любящий человек. «А затем была сценка в ванной, как будто я под водой удерживал человека, и… он умер, но это якобы не моя ошибка».

«На самом деле это был психически больной человек, возможно, серийный убийца, – рассказывал Гиллиам. – Но это был самый милый, очаровательный и разговорчивый персонаж, и вам с ним хотелось бесконечно долго общаться. Я хохотал до слез. Он был такой смешной». Через несколько дней они с Робином опять вместе ужинали, но на этот раз компания была больше – пришли Марша и Эрик Айдл. В какой-то момент Гиллиам попросил Робина снова перевоплотиться в тот образ, который был в прошлый раз. «Я сказал: ”Роб, а можешь опять стать тем парнем, что был здесь в прошлый раз во время ужина?“ – вспоминал Гиллиам. – И он включился. Но в этот раз все было по-другому. Он подработал шутки, но многие черты персонажа исключил. В какой-то степени Робин сделал то же, что и обычный стендап комик, который много шутит – говорит: ”Сработало, отличная шутка“, и тут же начинает ее менять. Но это был уже не тот полноценный персонаж, который мы видели на несколько дней раньше. Образа вообще не было, были просто шутки. А это разные вещи».

Привлекательность «Короля-рыбака» для Робина была неоспоримой, он с нетерпением ждал еще одной возможности посотрудничать с Гиллиамом, и четко отдавал себе отчет, почему этот материал так его зацепил. «Речь идет об ущербных людях, старающихся найти искупление и спасение», – рассказывал Робин. Роль Перри дала ему возможность исследовать свои самые потаенные и темные стороны в качестве актера и исполнителя, те стороны, которые порождают ложь, пусть и в причудливой форме, но которая позволяет укрыться от суровой правды.

«Если необходимо думать о чем-то пугающем, то после этого надо что-то полностью отрицать, – говорил Робин. – Какое-то время я так и делал. Персонаж в данной ситуации – освобождение. Игра – как убежище».

Благодаря своей работе в Comic Relief и посещениям приютов для бездомных Робин уже сталкивался с людьми, вроде Перри, каждый из которых страдал по-своему. «Не то, чтобы не было смешных моментов, но все они в большинстве очень болезненные. И люди… Большинство жителей больших городов бывшие пациенты психических клиник. Они постоянно куда-то идут со своими серьезными проблемами». За несколько дней до начала съемок Робин погрузился в исследование, как он это часто делал во время работы над большой сложной ролью. Он внимательно читал работы Булфинча и Мэлори о легендах короля Артура и изучал откровенные фотографии безумных людей Нью-Йорка.

Для фильма еще нужен был сильный актер-якорь на роль Лукаса. «Тот, который будет удерживать Робина и меня, чтобы мы не уплыли в стратосферу», – говорил Гиллиам. Невероятно, но этим человеком стал Джефф Бриджес, беззаботный выходец из Голливуда, актер, три раза становившийся номинантом на премию «Оскар» за фильмы «Последний киносеанс», «Громила и скороход» и «Человек со звезды». «Большой неуклюжий Бриджес стал тем, кто оттянул внимание Робина на себя, – говорил Гиллиам, – потому что Робину безумно нравился Джефф, он восхищался им как великолепным актером. К тому же Уильямсу теперь не надо было вытаскивать весь фильм на своих плечах».

Бриджес, ранее знакомый с Робином только по его комедийным работам, всегда отмечал его яркость и неординарность. «Возможно, у него и были мерзкие качества, – говорил Бриджес, – но в то же время он был очень добрым и открытым. Я считаю, что паясничество и клоунада – лишь один из инструментов в его актерском арсенале. Уильямс был опытным актером, который со всей серьезностью подходил к роли, и, безусловно, у него были потрясающие способности комика, которые он мог использовать по своему усмотрению. Но Робин знал, что можно вытворять, а что нет».

Порой работа над «Королем-рыбаком», съемки которого начались в мае 1990 года и продлились до августа, представляла собой невероятно забавный опыт. Места съемки вокруг Нью-Йорка регулярно посещал Радиомен, добродушный бродяга, шатавшийся по городу с бумбоксом. Он надеялся встретить знаменитостей и заполучить эпизодическую роль в фильме. У него был заостренный нос, узкие глаза, широкая улыбка, густая борода, он один в один походил на персонаж Перри и его даже несколько раз пропускали на съемочную площадку, пока не понимали, что это не Робин.

Во время работы Робин часто сталкивался с вопросом доверия. «Его проблема состояла в том – а происходило это, пожалуй, раз в неделю – что он боялся подвести своих фанатов, которые в этом фильме не дополучат его как актера-комика, – говорил Гиллиам. – И мне приходилось его переубеждать, что мы здесь этим и не занимаемся. То, что мы делаем, даже лучше. Сценарий намного светлее, чем сам фильм. Я вынужден был делать ему больно, чтобы на выходе получить того персонажа, который мы получили».

В тех сценах, где Перри отключается от реальности, Гиллиаму вообще никак не приходилось направлять Робина. Как-то несколько ночей подряд снимали сцену, где Перри думает, что за ним гонится красный рыцарь, поэтому мчится по улицам Манхэттена и падает на порог одного из домов. «Здесь он давил и давил, еще и еще, – рассказывал Гиллиам. – Я снял кадр, где его лицо припечатывается к стеклянной двери. А потом он просто – аааа! – согнулся в ужасной агонии. Робин очень близко к сердцу все принимал, но он своего добивался».

В других частях этого эпизода крупным планом показано потное лицо Робина во время бега. Эти кадры снимали в студии на беговой дорожке, но он заставлял себя здесь выложиться еще больше, чем на месте съемки. «И опять было поздно, а Робин все бежал и бежал, – рассказывал Гиллиам. – Он хотел продолжить, но я ему сказал: ”Роб, ты достиг максимума. И это было уже минут пять назад. А сейчас ты перебарщиваешь. И это не похоже на правду“. ”Похоже, но можно еще намного лучше показать боль“, – ответил он мне. А я возразил: ”Нам надо остановиться. Тебе от этого будет только хуже»“».

К концу работы над этой частью фильма Робин был взбешен, истощен и переполнен адреналином. Когда он наконец дошел до последних кадров эпизода, где Перри, сдающегося красному рыцарю, избивает ватага крутых ребят, Робин остался не совсем доволен сценой. Но когда ему отказывают в дополнительном дубле, он взрывается нехарактерной вспышкой ярости.