Год победы (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 19

Вот так Михай во второй раз вошел на трон, первый раз правил с шести до девяти лет, и совсем не помнил то время, потом вернулся отец из добровольного изгнания. И вот три с половиной года он является марионеткой, игрушкой в чужых руках, прекрасно понимая, что в любой момент его самого могут умертвить любым способом, стоит только ему вызвать малейшее неудовольствие правящего в Берлине фюрера.

И опираться в армии было не на кого, кроме как своих адъютантов, которым Михай доверял, да тех генералов и офицеров, что являлись монархистами и ненавидели «кондукатора». Но последних было немного, да и симпатии открыто не выражали, прекрасно понимая, что сразу будут уволены маршалом. В Румынии не было лейб-гвардии, подчиненной лично королю, как в других монархических странах, а лишь небольшая дворцовая охрана, которое при короле была еще в роли личной тайной полиции. Так что о том, что происходит в стране и в мире Михай хорошо знал, он не мог только ни вмешаться в события. Ни уберечь себя и постоянно жившую с ним во дворце королеву-мать Елену, бывшую греческую и датскую принцессу, которая приходилась отцу в дальнем родстве сестрой по линии, как британской королевы Виктории, так и российского императора Николая I. А бабушка Софья являлась принцессой Прусской — сестрой последнего кайзера Вильгельма II. При дворе сильно было влияние Англии, маму всегда считали сторонницей альянса именно с Британской империей. Так что с детства молодой монарх говорил на английском как на румынском языке, прекрасно владел французским и немецким, и не только ими. Ведь для его обучения специально сформировали особый класс «Палатин», в который включили четырнадцать детей, причем не только представителей аристократии, но и выходцев других социальных и этнических групп, так что с детства он имел реальное представление, кто является его подданными, и мог объясниться с каждым на речи, которой тот владел. Да и вообще монархи недаром говорят на многих языках — их образованию уделяется самое пристальное внимание…

— Сам маршал не более чем игрушка в руках ефрейтора, который правит сейчас Германией. И мы находимся под подозрением постоянно, мой сын, а потому призываю тебя к осторожности — наши действия должны быть тайными, насколько возможно, но чем раньше мы избавимся от нацистов с Антонеску, тем будет лучше и для страны, и для нас.

Эхом его мыслям отозвалась королева-мать, ненавидящая Гитлера, как и Антонеску, и непонятно кого сильнее. Сама Елена тайно опекала евреев, спасая их как могла, и была очень недовольна тем террором, что проводился в Транснистрии, всегда напоминая, что русские за это «отплатят».

— Тот хотя и помог разогнать «железную гвардию», но Симу не дал расстрелять, а взял в Берлин. И в любой момент может вернуть обратно, поставив новым «кондукатором». Для нас ничего не изменится, мы заложники ситуации, в которой оказались. И должны быть очень осторожными, чтобы не погибнуть — страна наводнена немцами, наша армия под их полным контролем, постоянно идут расстрелы.

Женщина говорила осторожно и сгладила многое — рымынской армии как таковой уже не было, она на четверть, а иной раз на треть состояла из немцев, а офицеры и унтер-офицеры наполовину из вермахта. И как показали бои на восточном фронте, то была необходимая мера — румыны не желали умирать за интересы «Еврорейха», и при виде множества русских танков старались бежать как можно быстрее, особенно сейчас, когда маршал Кулик начал свое наступление, полностью разгромив всю группу армий «Юг». И это был, как ни странно, подходящий момент для переворота — находящиеся в тылу запасные части и срочно выдвигаемые к «фокшанским воротам» соединения не имели внушительной германской «составляющей», к которой все испытывали резкую антипатию. К тому же приставленный Антонеску к королю советником его «личный друг» генерал Константин Санатеску уже сплотил военных заговорщиков — гарнизон Бухареста, включая командующего с начальником штаба, уже был готов к выступлению. Все понимали, что нужно поторопиться, пока немцы изыскивают собственные резервы. Лидеры всех трех влиятельных партий — либералы, царанисты и коммунисты — идею переворота одобрили, и обещали широкую народную поддержку. И сейчас король со своей матерью ожидали Санатеску, который должен был принести важнейшее письмо от самого маршала Кулика…

«Король-комсомолец» со своей матерью — Михай I самый юный среди всех кавалеров ордена «Победа», ведь формально именно он являлся главнокомандующим румынской армией, и при этом ухитрился пробыть монархом в стране в период формирования в ней коммунистической диктатуры…

Глава 22

— Полковник Григулеску, откуда вы явились? Неужели прорвались от самого Днестра? Нам говорили, что ваш корпус попал в окружение и разгромлен, а солдаты и офицеры, перебив немцев, сдались русским в плен. Причем вы были одним из первых — но я не верю этим слухам.

Молодой король с удивлением посмотрел на зашедшего вместе с генералом Санатеску офицера, в отглаженной форме, чисто выбритого, благоухающего одеколоном. Как-то он не походил всем своим внешним видом на военного, только что вырвавшегося из сражения и к тому же отступившего от Южного Буга до Бухареста чуть ли не тысячу километров, если считать избитые дороги со всех их изгибами, и падающий с неба мокрый снег. И где красные от постоянного недосыпания глаза, задерганные движения смертельно уставших от войны людей. У короля возникло стойкое ощущение, что полковник хорошо отоспался, отъелся на блюдах приличной кухни, помылся в бане и вообще провел несколько дней в санатории, окруженный там неустанной заботой внимательных и услужливых горничных.

— Ваше величество, это не слухи, это правда, — полковник поклонился с достоинством, отнюдь не пряча взгляда. — Еще позавчера я был в Одессе и имел беседу с маршалом Куликом, который передал для вас свое личное послание, собственноручно написанное их высокопревосходительством при мне, и запечатанное в конверт. Вот оно, мой король!

Полковник извлек из кармана кителя небольшой конверт, и с поклоном протянул его королю. Тот, пребывая в некоторой растерянности от такой искренности, машинально спросил, взяв послание:

— Так вы были в плену, полковник? И как вы попали сюда!

— Всего сутки, ваше величество. Потом стал «гостем» советского главнокомандующего — меня доставили в Одессу, в штаб маршала Кулика, который удостоил меня встречами, их было три, мы долго говорили. Он мне сразу предложил отправиться в Бухарест к вашему величеству с его личным посланием, но вначале спросил, умею ли я прыгать с парашютом. Я ответил, что не приходилось, и он, усмехнувшись, произнес, что это несложно исправить — целых три дня мне отвели на нетягостное обучение. И вчера ночью неподалеку от нашей столицы я выпрыгнул из самолета с группой русских офицеров, все благополучно приземлились. Нас встретили румынские офицеры и солдаты, как я понял, являющиеся сторонниками коммунистов. Русские товарищи остались с ними, а меня доставили прямиком в собственный дом, где я сегодня утром встретился с их превосходительством.

Полковник чуть поклонился генералу, и выпрямился, спокойно глядя на монарха. А тот медленно размышлял над рассказом, весьма походившим на правду. О предательстве речи уже не шло, все встало на свои места. Полковник просто стал вестником от одного правителя к другому, если новорить образно. Продолжая держать запечатанный конверт, Михай спросил о маловажном, но значимом для него, уточняя детали:

— С какого аэродрома вы вылетели, и на каком самолете?

— Из Одессы в Болград, там русские заняли аэродром, и перебрасывают на него свою авиацию — там стояли двухмоторные американские бомбардировщики и русские истребители. Летели на одномоторном транспортом биплане, каких много в русской авиации — их широко используют при выброске десантов. Выбросили нас с небольшой высоты в тридцати километрах северо-западнее Бухареста, на земле нас уже ожидали, судя по всему, была радиосвязь и подсветка фарами трех автомобилей.