Лекарство от предательства (СИ) - Фиори Рина - Страница 29

Эта невинная близость дарит мне тишину, покой, умиротворение. Она – мой оазис, мой маленький мир, куда я взял и сбежал от всех и вся. Моё лекарство от ран, которые были в прошлом.

– Если ты сейчас же не заговоришь, – рычу ей в макушку, – то я тебя съем.

Касаюсь пальцами лица, в очередной раз впиваюсь в губы. Вот это я дорвался, теперь всё время хочу целовать Алиску.

– Ладно, – упирается ладошками в мою грудь, – только я не знаю, что рассказывать, ты-то всё и так обо мне знаешь.

Игриво хлопает ресницами. Оттаяла. Это радует.

Знаю. А ведь и впрямь. Я даже с отцом девушки успел познакомиться. Она, как открытая книга передо мной. Но в тоже время, я не представляю, что может выкинуть рыжулька в следующее мгновение.

И уж точно не ожидаю, что она сама прильнёт ко мне, станет гладить лицо, аккуратно касаясь щетины. Вызывая по моему телу такие импульсы, о которых ей лучше пока не знать.

А потом поцелует сама, как тогда, в первый раз.

«А ведь говорила, что больше никогда…» – мысленно ухмыляюсь.

Глава 26

Алиса

– Очуметь! – выдыхает Ласовская в трубку. – И ты согласилась?

Уже начинаю жалеть о том, что рассказала подруге подробности нашего разговора с Кириллом. Он предложил мне стать его девушкой, даже пообещал объявить об этом на каком-то торжественном мероприятии.

А у меня язык развязался, и я всё выложила Настюхе.

На самом деле, просто хотела поделиться с кем-нибудь этой новостью.

– Ну, да… – губы сами собой растягиваются в улыбке. – Только я не знаю, что надеть, кто там вообще будет на этом вечере, столько вопросов.

– Так, а что за повод?

– Не знаю…

– Ну, ты мать, даешь! Узнай, вдруг что-то важное, а ты не в курсе.

– А я не знаю… Как узнать.

Чувствую себя немного глупо из-за происходящего. И опять сравниваю новые отношения со старыми, о которых давно пора позабыть.

С Андреем мне некогда было расслабляться. Было столько вопросов, проблем, я всегда находилась в тонусе.

А с Кириллом…

Чувствую себя маленькой девочкой, которая ещё толком не знает жизни и во всём должна слушаться старших. Глупо, но мне нравится.

– Вот заладила: не знаю, не знаю. Поезжай в «Барин», – даёт совет подруга, – там и выяснишь аккуратненько.

Да у кого я что там выясню?

Но с Ласовской не спорю, вежливо благодарю и кладу трубку.

В одном подруга права: мне нужно выяснить, по какому поводу будет праздник. Не знаю почему, но чувствую интуитивно, что лучше быть в курсе.

Верчу в руках телефон. До конца смены осталось полчаса, вряд ли за это время поступит вызов.

– Алиска, – в коморку заглядывает Екатерина Сергеевна, – вызов.

Коротко и лаконично.

Спустя полчаса притормаживаем возле знакомого дома. Сердце в груди сжимается, и от резкого скачка давления к горлу подступает лёгкий приступ тошноты.

– А на что жаловались? – спрашиваю обеспокоенно у старшей, когда выходим с ней из машины.

– Ой, – машет рукой, – на что бабки обычно жалуются? Болит то, не знаю что!

Цинично. Как же это цинично и мерзко. Нет, я не осуждаю коллегу, понимаю, что она в своё время специально развивала в себе это качество.

Хладнокровие. Без него в нашей сфере тяжело, практически невозможно. Любо ты спокойно реагируешь на происходящее, либо выгораешь через пару лет.

– Что за мода, – возмущается женщина и заносит руку для того, чтобы нажать на звонок. – Неужели заранее нельзя было открыть?

– Не надо, – касаюсь поднятой вверх руки. – Сами откроем.

Смело толкаю калитку, миную двор и открываю входную дверь.

– Думаешь, эта бабулька совсем не в состоянии выйти? – ухмыляется Сергеевна.

Приходится в двух словах объяснить женщине, что я знаю нашу сегодняшнюю пациентку лично.

Анна Фёдоровна лежит на диване в гостиной. Ладонью прикрыла глаза от яркого света, который, видимо, не в состоянии выключить.

– Анечка Фёдоровна, – мягко трогаю старушку за руку, – ну что же вы, а?

Измеряю давление.

Не озвучиваю данные вслух. Старшая и так стояла за моей спиной и видела результат, а Анне Фёдоровне ни к чему знать о том, что она побила очередной свой рекорд.

– Скажите, что вас ещё беспокоит? – повышает голос Екатерина Сергеевна.

Ну, зачем, Баринова и так отлично слышит.

– Голова раскалывается, и вижу плохо… – шумно сглатывает.

Оглядываюсь по сторонам в поисках стакана и графина с водой. Видимо, домработница отнесла на кухню.

– И ещё здесь сильно болит, – показывает рукой в область грудной клетки.

– Госпитализация? – удручённо смотрю на старшую.

Женщина кивает.

– Я не поеду в больницу, лучше дома умереть… – шепчет бабушка.

– Вы что, Анна Фёдоровна, – сжимаю её морщинистую руку, – вам ещё внуков женить надо.

И зачем я это говорю? Наверное, хочу успокоить пациентку, но сама так волнуюсь, что несу какую-то околесицу.

– Ой, – пытается улыбнуться. – От них дождёшься. Тут и так…

– Ладно, где у вас документы? – старшая бесцеремонно перебивает.

Баринова жестом указывает на журнальный столик и опять категорично заявляет, что не собирается ехать в стационар.

Можно бы позвонить Кириллу, чтобы он уговорил бабулю. Но у нас нет столько времени на ожидание, смена давно закончилась. И если я готова просидеть возле Анны Фёдоровны хоть всю ночь, то Сергеевна явно хочет домой. Что вполне логично.

– Ставь ей магнезию, и поедем, – бурчит начальница.

– Может, всё-таки в больницу? – аккуратно пытаюсь уговорить Анну Фёдоровну.

Но старушка только медленно качает головой, сильнее сжимая мою руку. А потом сообщает новость, которую я никак не ожидала услышать: послезавтра у Кирилла день рождения. И бабушка так хотела присутствовать на празднике…

В другой раз я бы обрадовалась тому, что так легко смогла найти ответ на волнующий меня второй день вопрос.

Но не сейчас…

– Мне ещё с сыном уроки делать, нет времени на церемонии…

– Хорошо, – перебиваю резко старшую, стараясь звучать как можно мягче. – Я останусь, – добавляю шёпотом, понимая, что домой сегодня вряд ли попаду.

Спустя пару часов, когда состояние Анны Фёдоровны улучшается, я звоню маме и предупреждаю о том, что сегодня задержусь. А может, и вовсе не приду домой.

Потом набираю номер Кирилла. Думаю, он должен знать о состоянии своей любимой бабули.

Баринов обещает приехать.

Помогаю старушке перебраться в спальню.

Жду Кирилла. Размышляю о том, что узнала от Анны Фёдоровны. Что за скромность, почему он сам не сказал мне, что собирается праздновать юбилей?

Надо бы подарок купить… Вопрос, какой?

Я же даже не знаю, что Кирилл любит. И спросить не у кого, кроме его бабушки. Но её сейчас не стоит беспокоить.

Может, Настя права, и нужно поехать в «Барин», разведать обстановку?

Только разведчик из меня так себе, могу проколоться на этой непростой «операции». Понимаю, что глупо, но пальцы сами набирают номер подруги.

– Серьёзно? Днюха? – пищит в трубку. – Класс, а почему он тебе сам об этом не сказал?

– Не знаю, – отвечаю тихо, чтобы не потревожить сон Анны Фёдоровны. – Что подарить ему, а?

– Тебе сказать, как есть? Или как ты любишь, скромно?

– Давай как есть, – отвечаю, не чувствуя подвоха.

– Себя, – припечатывает без лишних церемоний.

По телу проносится жар, когда до меня доходит смысл сказанного подругой слова.

А может она права? Я с Андреем не смогла выстроить нормальные отношения, строила из себя святую невинность.

И сейчас готова наступать на те же грабли…

– Я подумаю, – шепчу и опускаю трубку, когда на входной двери щёлкает замок.

– Привет, – расплываюсь в широкой улыбке, когда в дверном проёме кухни появляется огромный силуэт Баринова.

Он такой большой: широкие плечи, массивная фигура. Мне хочется, чтобы сгрёб в охапку, как вчера возле пруда, и не отпускал. Кажется, что с этим человеком я буду чувствовать себя, как за каменной стеной.