Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ) - Валерьева Елена - Страница 13

Я выхожу на улицу. Сентябрьский ветер треплет волосы. Я иду по тротуару, считаю дома. Третий от моего. На первом этаже — цветочный магазин. На втором — она.

Я звоню в домофон.

— Кто там? — её голос. Сладкий, как сироп.

— Ирина Багрянцева. Открывайте. Будем знакомиться.

Тишина. Потом щелчок замка.

Дверь открывается.

Я захожу.

Глава 26. Анастасия

Я не ожидала, что она придет.

Честно. Я написала то сообщение из злости, из желания уколоть. Показать, что я всё знаю. Что я контролирую ситуацию.

А она пришла.

Стоит на пороге моей квартиры — растрепанная, бледная, в мешковатой одежде, с животом, который уже видно, если присмотреться. Она выглядит уставшей. Но её глаза... её глаза горят.

Я не боюсь. Чего мне бояться? Я дома. Я на своей территории. У меня есть Святослав — не сейчас, но он будет. У меня есть сын. У меня есть будущее.

— Проходите, — говорю я с улыбкой. — Раз уж пришли.

Она проходит. Останавливается в гостиной. Оглядывается.

Моя квартира — моя гордость. Белые стены, дизайнерская мебель, картины в золоченых рамах. На столе — фрукты в хрустальной вазе. На полу — белый ковер с длинным ворсом. Везде чистота, порядок, достаток.

— Красиво, — говорит она. Голос спокойный. Слишком спокойный.

— Спасибо. Святослав помог с ремонтом. Он такой заботливый.

Она смотрит на меня. Прямо в глаза. Её взгляд — как скальпель.

— Вы хотите меня разозлить? — спрашивает она. — Унизить? Заставить плакать?

— Я хочу, чтобы вы поняли, — говорю я, усаживаясь в кресло. Свою красивую позу — рука на животе, нога на ногу. — Он выбрал меня. Он выбрал нашего сына. Вы просто... задержались в его жизни чуть дольше, чем нужно.

Она не садится. Стоит посреди гостиной, как статуя. Только живот выдает в ней живого человека.

— Вы так думаете? — тихо спрашивает она.

— Я знаю.

— Тогда почему он ночевал дома вчера? Почему он звонил мне сегодня утром и просил вернуться? Почему он сказал, что откажется от вашего сына, если я вернусь?

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Она врет. Она не может не врать.

— Вы лжете.

— Хотите, дам его телефон? Позвоните. Спросите сами.

Она достает телефон из кармана джинсов. Протягивает мне.

Я смотрю на экран. Святослав. Его номер. Тот самый, который не отвечает мне с утра.

Я не беру. Не потому, что боюсь. Потому что знаю — она права.

Он звонил ей. Он просил вернуться. Он предлагал отказаться от моего сына.

Мой сын. Его сын. Он готов отказаться.

— Вижу, вы поняли, — говорит Ирина. — Он не выбрал никого. Он просто испугался. Мужчины в его возрасте не выбирают. Они мечутся между женщинами, как мухи между вареньем и медом. И в итоге остаются ни с чем.

— Зачем вы пришли? — спрашиваю я. Голос дрожит — ненавижу это.

— Чтобы сказать вам одну вещь, — она делает шаг ко мне. — Вы думаете, что победили. Что беременность — это трофей. Что сын — это ключ к его сердцу. Но я родила ему трех дочерей. Я была с ним двадцать лет. Я знаю его лучше, чем он сам. И я знаю: он никогда не будет счастлив. Ни со мной, ни с вами. Потому что он не умеет быть счастливым. Он только хочет. Хочет сына, хочет любовницу, хочет жену, хочет идеальную семью. Но он не готов за это платить. Ни любовью, ни верностью, ни временем.

Она замолкает. Смотрит на меня. В её глазах — не злость. Жалость.

— Я пришла не воевать с вами, Анастасия. Я пришла сказать: заберите его. Он ваш. Мне он не нужен. Но не думайте, что вы выиграли. Вы просто взяли то, от чего я отказалась.

Она разворачивается и идет к выходу.

— Ирина, — говорю я. Она останавливается. — А ваш ребенок? Мальчик?

Она не оборачивается.

— Моя дочь. Я уже знаю. Сделала тест вчера. Четвертая девочка.

— И вы не злитесь? Не обижены?

Она поворачивает голову. Я вижу её профиль — тонкий нос, твердая линия губ.

— Я не обижена на судьбу, — говорит она. — Я обижена на человека, который обещал любить меня, но любил только свою мечту. А дочери — это не мечта. Это реальность. Самая лучшая реальность.

Она уходит. Дверь закрывается.

Я остаюсь одна в своей идеальной гостиной, с идеальным животом, с идеальным будущим.

Но почему я чувствую себя проигравшей?

Почему внутри — пустота, которую не заполнит ни один сын?

Я смотрю в окно. Вижу, как она идет по улице. Маленькая, бледная, с выпирающим животом. Она несет в себе четвертую девочку. И улыбается.

Улыбается.

Как будто это не катастрофа. Как будто это подарок.

Может быть, она права?

Может быть, я всё это время боролась не за того мужчину?

Телефон звонит. Святослав.

Я беру трубку.

— Алло.

— Анастасия, — его голос усталый, чужой. — Нам нужно поговорить.

— О чем?

— О ребенке. О нас. О будущем.

Я закрываю глаза. Вспоминаю Ирину. Её слова: «Он никогда не будет счастлив».

— Слава, — говорю я. — Ты любишь меня?

Молчание. Долгое, тяжелое.

— Я уважаю тебя, — говорит он наконец.

Уважает. Не любит.

Вот оно.

— Прощай, Святослав, — говорю я. — Растить сына буду сама.

Я кладу трубку.

Смотрю на свой живот. Ребенок пинается.

— Мы справимся, малыш, — шепчу я. — Без него. Мы сами.

Первый раз за долгое время я говорю правду.

И это больно. И это страшно. Но это честно.

За окном кружатся красные листья.

Сентябрь заканчивается.

Начинается осень.

Глава 27. Ирина

Я выхожу от Анастасии, и ноги не держат меня.

Прислоняюсь спиной к холодной кирпичной стене ее дома — той самой, за которой осталась женщина с моим прошлым в животе. Сентябрьский ветер бьет в лицо, треплет волосы, забирается под тонкую футболку. Я закрываю глаза и чувствую, как мир вращается вокруг меня — слишком быстро, слишком хаотично, как карусель, с которой сорвали крышу.

Что я только что сделала?

Я пришла к ней. К женщине, которая разрушила мою жизнь. Смотрела в ее идеальные зеленые глаза. Видела ее идеальный живот. И сказала... что муж мне не нужен? Что я отказываюсь?

Я схожу с ума.

Или впервые за много лет становлюсь здравой. Трезвой. Прозревшей.

Я открываю глаза. Патриаршие пруды блестят в лучах заходящего солнца — вода кажется расплавленным золотом, жидким огнем. Утки собрались у берега, вытянули шеи, ждут подачек от редких прохожих. Я смотрю на них и думаю о стае. О том, как они держатся вместе, как защищают друг друга, как заслоняют птенцов от ветра своими телами.

Я — их вожак. Трех птенцов. Скоро — четырех.

Иду домой. Каждый шаг — через силу. Ноги налились свинцом, живот тянет — новая жизнь напоминает о себе тяжестью и тошнотой. Четвертая девочка. Я сделала тест. Вчера получила результат. Сидела на краю ванны, смотрела на него и плакала. Не от разочарования. От облегчения.

Девочка. Снова девочка.

Святослав хотел мальчика. Он получил бы мальчика от Анастасии. А я получила девочку. И это правильно. Потому что этот ребенок — мой. Только мой. И она не должна быть чьей-то несбывшейся мечтой. Она — моя реальность.

Я захожу в подъезд. Лифт пахнет чьими-то духами — сладкими, приторными, как сироп от кашля. Я ненавижу этот запах. Он напоминает мне о ней. О ее квартире с белыми стенами и золочеными рамами. О ее кресле, в котором она сидела, как на троне, положив руку на живот.

«Он выбрал меня», — сказала она.

А он выбрал никого. Просто сбежал от себя.

Дверь в квартиру открывает Вера. Она стоит на пороге, сложив руки на груди, точная копия Святослава в этом жесте — я узнаю его. Серые глаза, темные брови, твердая линия губ. Но в ее взгляде — мое. Упрямство. Железо.

— Где ты была? — спрашивает она. Не «мама, где ты была». Просто «где ты была». Как равная с равной.

— Гуляла, — говорю я. — Свежий воздух полезен для беременных.

— Ты была у нее, — говорит Вера. Не вопрос. Утверждение.