Измена. Вера, Надежда, Любовь (СИ) - Валерьева Елена - Страница 5

— Ир? Ты здесь?

— Да, — говорю я. Голос не дрожит. Удивительно. — Я здесь.

— Ты какая-то странная. Ты плакала?

— Нет. Просто устала. Приезжай. Нужно поговорить.

Пауза.

— О чем?

Закрываю глаза. Вижу её живот. Его улыбку.

— О сыне, Святослав. Поговорим о сыновьях.

Долгая тишина. Слышу, как он дышит. Часто. Нервно.

— Ир, я…

— Приезжай, — перебиваю я. — И привези правду. Если, конечно, она у тебя осталась.

Сбрасываю звонок.

Кладу телефон на пассажирское сиденье. Смотрю в темноту.

Маленькое сердце внутри меня бьется. Тук-тук-тук-тук-тук. Быстрее, чем нужно. Быстрее, чем у спокойного ребенка.

«Я не дам тебе родиться в этот ад, — шепчу я животу. — Я вытащу нас обеих. Или обеих? Или вас двоих?»

Я не знаю пола. Но я знаю, что этот ребенок — мой. Только мой.

Завожу мотор. Выезжаю на трассу. Домой.

Надо собрать вещи. Надо забрать девочек из школы — Веру и Надю, Люба в садике. Надо уехать. Куда-нибудь, где нет его. Где нет её. Где нет этой фотографии в моей голове.

Сжимаю руль. Еду.

В зеркале заднего вида — мои глаза. Красные, опухшие, чужие.

В них — женщина, которой я больше не являюсь.

Та Ирина, которая верила в чудеса, умерла на этой обочине в 18:47.

Та, которая осталась, знает одну истину: мужчины не уходят к любовницам. Они уходят от жен. От тех, кто перестал быть нужным.

Вопрос: зачем я стала ненужной?

Ответ: потому что родила трех дочерей, а не одного сына.

Я давно это знала. Просто не хотела признавать.

Сегодня признаю.

Глава 10. Анастасия

Сижу на белом кожаном диване в своей квартире на Тверской и пью зеленый чай с имбирем и лимоном. Без сахара. Я слежу за фигурой — даже на шестом месяце.

Рассматриваю свои ногти. Свежий маникюр, френч, идеальная форма. Я люблю всё идеальное. Идеальное тело, идеальную кожу, идеальную жизнь.

Идеального мужчину.

Святослав Багрянцев идеален. Богат, умен, красив, статусен. И — самое главное — несчастлив в браке. Я почувствовала это на первом же собеседовании, когда он смотрел на мое резюме, а думал о чем-то другом.

«У него скучающие глаза», — подумала я тогда. «Такие мужчины ищут приключений».

И я стала его приключением.

Сначала просто флирт в офисе. Случайные прикосновения к его руке, когда подавала кофе. Взгляды из-под ресниц на планерках. Короткие юбки и глубокие декольте — я знала, что он смотрит.

Потом корпоратив. Шампанское. Танец. Его рука на моей талии. Шепот на ухо: «Ты слишком красива для стажерки».

Я улыбнулась. «А вы слишком умны, чтобы этого не замечать».

Он сдался через две недели.

Сейчас глажу свой округлившийся живот и улыбаюсь. Узи-сканер на холодильнике показывает маленького человечка — уже с ручками, ножками, уже похожего на отца. Мальчик. Я сделала тест на десятой неделе и чуть не закричала от радости.

Мальчик.

Святослав хотел мальчика. Ирина не смогла дать. А я — смогла.

«Это называется эволюция, — думаю я, потягивая чай. — Слабые особи вымирают. Сильные занимают их место».

Я не чувствую вины. Ни капли. Ирина для меня не человек, а препятствие. Серая, уставшая, опухшая после ЭКО женщина с тремя детьми-погодками. Кому нужна такая жена? Она даже готовить, наверное, разучилась.

Ставлю чашку на столик. Беру телефон. Открываю переписку с Ириной.

Да, я нашла её номер. Да, я отправила ту фотографию. Специально выбрала ту, где Святослав смеется. Где он счастлив. Где всё очевидно.

Я хотела, чтобы Ирина знала. Не из жестокости. Из прагматизма. Чем быстрее Ирина уйдет, тем быстрее я займу её место. Белое платье, фата, ЗАГС. А потом — новая жизнь. Фамилия Багрянцева. Деньги мужа. Его дом.

Мой дом.

— Ты всё правильно делаешь, — говорю я вслух, поглаживая живот. — Мы всё правильно делаем, да, малыш?

Ребенок толкается. Слабо, едва заметно. Я воспринимаю это как согласие.

Встаю, подхожу к зеркалу в полный рост. Рассматриваю себя. Беременность идет мне — грудь стала больше, кожа засияла, волосы гуще. Я прекрасна. Прекраснее Ирины в сто раз.

— Бедная Ирочка, — усмехаюсь я. — Ты даже не представляешь, что тебя ждет.

Набираю сообщение. Еще одно. Финальное.

«Ирина, я понимаю, вам больно. Но посмотрите правде в глаза: вы устали. Вы трижды мать. Вам ли тягаться с молодостью? Отпустите его. Дайте шанс счастливой семье. Вашим девочкам будет лучше с довольным отцом, поверьте. Я обещаю, они не будут обделены. А вы... вы найдете свое счастье. Где-нибудь. Может быть».

Нажимаю «отправить».

Улыбаюсь.

Святослав приедет ко мне после ужина. Как всегда. Скажет, что Ирина была странной сегодня, что у неё «какие-то женские штучки». А потом ляжет рядом, положит руку на мой живот, и мы вместе почувствуем, как пинается наш сын.

Идеальный вечер.

Идеальная жизнь.

Выключаю свет в гостиной, зажигаю аромалампу с лавандой — для спокойствия. Ложусь на диван, накрываюсь пледом. Закрываю глаза.

Мне снится море. И белый песок. И Святослав, который держит на руках маленького мальчика в синей распашонке.

Ирины во сне нет.

Её вообще никогда не было в моих снах.

Как и совести.

Глава 11. Ирина

Я паркуюсь у дома в 19:15.

Сорок пять минут езды от той обочины до нашей жизни. Сорок пять минут, за которые я успела умереть и родиться заново несколько раз. Счет потеряла.

Наш дом — в поселке Серебряный Бор. Белый кирпич, высокая ограда с коваными воротами, туи вдоль дорожки. Святослав выбрал этот участок, когда Вера была еще в животе. «Здесь будут расти наши дети», — сказал он. Я верила, что «наши» — это мы с ним. Теперь я понимаю: «наши» — это его. Те, кого он выберет.

Гараж открывается автоматически. Я заезжаю, глушу мотор. Сижу в тишине подземного паркинга, где пахнет бетоном и бензином. Где-то наверху, за тяжелыми дверями, мои девочки. Вера, наверное, делает уроки и злится на математику. Надя рисует — она всегда рисует, когда волнуется. Люба, скорее всего, уже спит, утомив няню своими «почему».

Они не знают.

Как я скажу им? «Девочки, папа нас больше не любит»? «У папы будет другой ребенок, мальчик, которого он всегда хотел»? «Мы уезжаем, потому что здесь больше не наш дом»?

Я не готова. Но выбора нет.

Выхожу из машины. Беру сумку. Ключи дрожат в руках, я никак не могу попасть в замочную скважину внутренней двери. Наконец щелчок — и я дома.

Прихожая. Запах цветов — я поставила вчера пионы в вазу, они еще держатся. Детские кроссовки разбросаны у порога. Вера — розовые, Надя — белые с блестками, Люба — маленькие, с единорогами. Рядом — его туфли. Черные, итальянская кожа, идеальный порядок. Он всегда ставит их ровно, носками к стене.

Я смотрю на эти туфли и думаю: «Он ходил в них к ней. Целовал её. Ложился с ней в постель. А потом возвращался и ставил их вот так — аккуратно, будто ничего не случилось».

Тошнота снова подкатывает. Я зажимаю рот рукой и бегу в туалет на первом этаже. Меня рвет. Снова. Я стою на коленях перед унитазом, держусь за край, и думаю о том, что токсикоз начался. Восемь недель. Самый раз.

— Мама? — голос Веры. Она стоит в дверях туалета, нахмурив свои темные брови — Святославовы брови. — Ты заболела?

Я поднимаю голову. Смотрю на неё. Десять лет. Серые глаза, русые волосы, собранные в высокий хвост. Она уже высокая, почти как я в плечах. Моя первая девочка. Моя Вера.

— Всё хорошо, милая, — выдыхаю я, вытирая рот бумагой. — Просто съела что-то не то.

Она не верит. Я вижу. Она всегда чувствовала ложь.

— Ты плакала, — говорит она не вопросом, а утверждением. — У тебя глаза красные.

— Устала, Верунь. День тяжелый.

Она смотрит на меня секунду, потом кивает. Уходит. Я слышу, как её шаги поднимаются по лестнице на второй этаж.

Я встаю, умываюсь холодной водой. Смотрю на себя в зеркало над раковиной. Та же Ирина. Морщинки вокруг глаз — от смеха, раньше от смеха. Теперь, наверное, будут от слез. Темные круги — не спала эту ночь, думала о том, как скажу ему про беременность. Зачем я думала об этом? Глупая. Слепая.