Тренировочный День 14 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 22

— Я же сказала — мы не проиграем… — говорит она: — и мы не проиграем!

— Так никто и не проиграет…

— Все. Хватит. Баста. Довольно. — Маша взмахивает рукой, привлекая внимание судьи: — замена! У нас замена! Меняем Бергштейн на Кривотяпкину!

Квета Моравцова, капитан пражской команды «Олимп»

Она стояла и смотрела вверх, задрав голову. Как все. Два бело-синих мяча сидели в потолке, в соседних нишах между балками — аккуратно, ровно, как будто кто-то их туда положил рукой.

Колено она больше не чувствовала, укол лидокаина сделал свое дело, ей не было больно… но она представляла себе, как оно будет болеть завтра. Завтра она скорей всего даже ходить толком не сможет. Ха. Как будто у нее есть это завтра.

— Невероятно. — сказала Павла Махачкова, глядя вверх. — Дважды. Дважды в одно и то же место. И… застрял дважды,

— Это случайность. — сказала Мирослава. — Не может быть, чтобы специально. Либеро, маленькая, откуда у неё такой удар?

— Не в ударе дело. — откликнулась Петра тихо. — Не в силе. Ярка, ты видела? Мяч шёл ровно вверх. Вертикально. Она его не ударила — она его направила. Она… интересная.

— Направила? — фыркнула Мирослава. — Ты так говоришь, как будто она так точно может мяч направлять. До потолка сколько метров? Пятнадцать? Да никто так умышленно не сможет. «Направила». Случайность.

— Я бы смогла… — говорит Ярослава, выпрямляясь и глядя вверх: — наверное Мирка тоже смогла бы. И Павла… Павла ты бы смогла?

— Вряд ли. — Павла подняла голову: — хотя если мне мяч нормально подвесят… не, вряд ли. — она качает головой: — высоко. И там попасть точно надо, верно Петра говорит. Да, сестренка? — она приобнимает Петру и взъерошивает ей волосы, та — вырывается и недовольно поправляет прическу.

— Она это специально, — сказала Хана Немцова. — Я вам говорила. Эта маленькая — она с самого начала что-то задумала. Помните пальцы? Я вам говорила — издевается. Вот вам и пожалуйста. Издевается! Не знаю как именно и что это должно значит… наверное «я могу вбить мяч куда угодно»! Или там «наша коммунистическая система лучше, чем ваша коммунистическая система»! В любом случае — издевается!

— Хана…

— Нет, правда! Специально! Кто так два раза подряд попадает в потолок? И… вы видели, что Томаш Дворник ей глазки строит⁈ Вот негодяйка… все-то ей легко…

— Кто такой Томаш Дворник? — моргает Ярослава.

— Ну ты чего⁈ Известный актер же! «Багровое Небо» — он снимался! И в «Знахаре»!

— Если она это делает специально… — медленно произносит Павла Махачкова: — значит хочет все вничью свести.

— Как это? — не понимает Квета.

— Мяч последний остался. — поясняет Павла: — если она и его в потолок… а оттуда просто так не достать. Лестницы такой нет. Это надо будет промышленных альпинистов вызывать… в любом случае на сегодня матч будет закончен. Играть другими мячами в международке не дадут, пусть матч и товарищеский.

— Переигровка? — задает вопрос Хана и тут же сама себя перебивает: — нет, у нас не рейтинговый матч… значит оставят как есть. — она поворачивает голову и смотрит на табло. Двадцать-двадцать.

— Она решила свести матч вничью? — задает вопрос вслух Ярослава.

— Какая коварная эта либеро! — прищуривается Хана Немцова: — так выиграть не могут, используют нечестные приемы!

— Выиграть они как раз могут. — замечает Мирослава: — забыла, что у нас счет пошел как они эту Восьмерку на скамейку усадили?

— Все равно! Нечестно! И либеро у них — гадина! Трется рядом с моим Томашом!

— Да кто такой этот Томаш⁈

— Ярка! Ну актер же!

Квета не слушает. Она смотрит через сетку. Там, на русской стороне — движение. Русский капитан подняла руку. Махнула судье. Замена.

Маленькая либеро идёт к скамейке. Навстречу ей со скамейки поднимается Восьмёрка. Медленно, тяжело, как разогревающийся механизм. Каменное лицо. Ни одной эмоции. Они расходятся на полпути — маленькая и огромная, как лодка и ледокол — и на секунду, на одну секунду, Квета видит: маленькая либеро касается руки Восьмёрки. Легко, кончиками пальцев, на ходу. И Восьмёрка — Квета моргает — Восьмёрка кивает.

— Сняли её, — говорит Хана с облегчением. — Наконец-то. Теперь нормально доиграем.

— Без неё они слабее, — говорит Ярослава.

— Ну и хорошо.

— Мирка, — говорит Ярослава, повернувшись к сестре. — Их либеро. Она саботировала игру. Их игру.

— Может быть, — пожимает плечами Мирослава. — И что?

— … ничего.

Ярослава молчит. Смотрит на ту сторону. На скамейку, где маленькая русская либеро садится, подтягивает ноги, устраивается. И — Квета снова видит, потому что смотрит туда же — маленькая либеро поворачивается. Через всю площадку. Через сетку, скамейки, судей и толпу. Находит глазами Квету.

И показывает большой палец.

И улыбается.

Квета чувствует, как что-то сдвигается в груди. Не больно. Не страшно. Тепло. Как будто кто-то открыл окно зимой и вместо холода оттуда — весна.

— Квета? — окликает Павла. — Ты в порядке?

— Да. В порядке.

Она не в порядке. Она стоит на площадке на ноге, которую не чувствует, в матче, который идёт уже два часа, против команды, которая не умеет сдаваться — и маленькая девочка с той стороны только что отправила два мяча в потолок, чтобы они сыграли вничью. Чтобы никто не проиграл сегодня.

Она же соперница, она — по ту сторону сетки, она может выиграть, потому что — порхает по все площадке как легкая бабочка, а у Кветы коленка ни к черту… еще пара розыгрышей и лидокаин перестанет действовать… второй укол? Рискованно, но она бы настояла на втором уколе. И на третьем, если нужно. Потому что это нормально — жертвовать всем ради победы. Силой, временем, упрямством, если нужно — здоровьем. Всем.

Нормально ли это? Она снова поднимает голову, вглядываясь в потолок. Если бы она сумела… она бы обязательно повторила подвиг маленькой либеро из той команды… но она не достанет. Права Ярка — в команде только она и Мирка, наверное, смогут, но никто больше. Даже Павла Махачкова со своим ударом — не достанет. А уж она со своей больной коленкой — тем более.

Но если бы она умела, если бы она могла — она бы послала последний официальный мяч в потолок, чтобы никто не проиграл сегодня. Когда она вышла на площадку, то хотела победить… сейчас же, глядя на эту маленькую либеро, что уселась на скамейку запасных…

— Мы не проиграем… — шепнула она сама себе свою мантру. Но что, если можно сделать так, чтобы и они — не проиграли?

— Мяч в игру, — говорит кто-то рядом и Квета — как будто просыпается, снова возвращаясь в реальность, которая холодным душем обрушивается на нее. Мяч в игру, они стоят на площадке, либеро-пацифистка усажена на скамейку, на той стороне вместо нее стоит Восьмерка, ее лицо словно высечено из гранита — спокойное, сосредоточенное, со шрамом на щеке, она успела отдохнуть, ее движения легкие и она — угроза всему. Она не станет улыбаться и показывать большой палец… и она не остановится пока не уничтожит соперников… и ей плевать, сколько уколов лидокаина сделали Квете в коленку.

Квета на секунду встречается взглядом с Восьмеркой и видит там спокойную решимость. Ничего персонального — как бы говорит этот взгляд, ничего личного, но я тебя раздавлю. Вас всех.

Она сглотнула и чуть присела, приготовившись к игре. Сейчас их подача, подает Ярослава…

Удар! Звонкий шлепок по мячу! Она не смотрит на подающую, она смотрит на команду соперников, как они будут принимать подачу Ярославы! Приседает чуть глубже, готовясь принимать… но время идет, а команда соперников — так и стоит на месте, задрав головы и открыв рты.

Что-то екает у нее внутри и она — тоже поднимает голову и замирает, глядя на третий бело-синий мяч, застрявший между потолочных балок.

Это последний, думает она. Ярослава⁈ Она поворачивается назад и находит взглядом Яру-Миру. И если Мирослава стоит так же как и все остальные, задрав голову и открыв рот, то Ярослава… она сложила руки на груди и… да, точно так же смотрит наверх.