Тренировочный День 14 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 34

— Порежут? — моргает глазами представитель гражданской администрации товарищ Грдличка: — boj o sloní maso?

— Да не… — машет рукой генерал: — там как — выдернули ему внутренности тросом, к БРДМ привязали и дернули, а потому туда как залетят эти коричневые с мачете… и сверху тоже! Одни сверху режут, другие снизу, лезвия так и мелькают… точно думал кому-то сейчас руку отрежут… но нет. Но на вкус оно специфическое конечно… воняет. Ну! — генерал поднимает стопку: — за ваши команды! Вить, подымай свою стопку не заставляй генерала упрашивать.

— Как можно… — Виктор поднимает металлическую, походную стопку: — за девчат.

— Вздрогнем! — и очередная стопка опрокидывается, генерал ставит ее на клеенчатую скатерть, расстеленную на деревянном столе прямо на поляне рядом с пробегающей речкой. Чуть поодаль за большим мангалом стоит прапорщик Иванишвили, загорелый коренастый грузин с усами и широкой улыбкой, в белом фартуке и белом же колпаке.

Виктор в свою очередь ставит пустую стопку на стол, берет с фарфоровой тарелки кусок соленого сала, кладет его на краюху и занюхивает стопку, вдыхая свежий, крепкий аромат ржаного хлеба.

— Между восьмой и девятой — перерывчик непредвзятый! — журчит рядом ручеек приятного женского голоса и улыбчивая девушка в зеленой форменной рубашке и с фуражкой на голове — доливает ему еще стопку. Фуражка на голове у нее лихо сдвинута набок, а рубашка расстегнута на две пуговицы, форменный галстук «на резиночке» — болтается внизу.

— Это наша Тамарка! — гудит генерал: — товарищ Вознесенская у нас талант! Умеет петь и стихи сочиняет! У нас и секция художественной самодеятельности есть!

— Товарищ генерал… Виктор Федорович! — всплескивает руками девушка, но в голосе больше кокетства чем протеста: — давайте я вам лучше налью!

— Sovětští okupanti se nadále chovají jako páni… — ворчит себе под нос «представитель гражданской администрации» Грдличка.

— Пан товарищ Грдличка говорит, что сотрудничество между нашими странами особенно ценно в такие неспокойные времена. Международная обстановка… — послушно переводит девушка-переводчица.

— Ой, да ладно. — перебивает ее генерал: — а то я слов «советские оккупанты» не понимаю. Ты лучше скажи, дочка как тебя звать-то?

— Марженка я, товарищ генерал. — опускает взгляд девушка и краснеет.

— Ты лучше кушай. И пей на здоровье, а то вон бледная какая. — генерал подвигает к ней полную стопку: — мы с твоим Грдличкой сами разберемся, чай не сахарные.

— … товарищ генерал! — говорит прапорщик Вознесенская и Виктор успевает заметить, как она — щипает генерала за плечо: — Виктор Федорович!!

— Ты чего, Тамар? Нормальная же девчонка у чехов. Марженкой звать… вот у меня дочка Анютка… Кстати! — он поворачивается к Виктору: — эта твоя, которая либеро, как ее там?

— Лилия Бергштейн.

— Точно! Огонь-девчонка! Мне Рудый все уши про нее прожужжал, вынь да положь ему. Уж очень она ему приглянулась… да что ты все щиплешься, Тамар! Он женатый! В плане боевой подготовки она ему приглянулась?

— В плане боевой подготовки? — Виктор поднял бровь: — имейте в виду у нее холостого хода нет, она всегда в боевом режиме.

— Не, ну это я уже понял, у Рудого тридцать восемь человек за медицинской помощью обратились после нее. — кивает генерал: — что там предохранителей нет и патрон завсегда в патроннике. Но это ж спецура, они же все на адреналине… там особые люди служат. А она за две минуты полосу прошла, ну красотка! — он разводит руками: — Рудый обещал ее почетным спецназовцем сделать если она покажет им как по той веревке спускаться… повторит, так сказать, на бис. И ящик сливовицы выставит! Местной, у Новотного брали!

— Novotný má nejlepší měsíční svit v okolí! — кивает товарищ Грдличка.

— Тревожная международная обстановка, конфликты на Ближнем Востоке и…

— Вот! — генерал хлопает Грдличку по плечу: — точно, у Новотного лучшая сливовица в округе! А то все — «оккупанты»… на, вот тебе сальца копченого… видишь — настоящий шпик! Дикого кабана на прошлой неделе на танковом полигоне заметили… то ли специально по нему вдарили, то ли случайно он попался… но сала накоптили!

— Okupanti… ale nevadí. Dáme si něco k pití? — товарищ Грдличка уже расстегнул рубашку и скинул пиджак, закатал рукава и снова поднял стопку.

— Тяжелая международная обстановка диктует свои правила… — бормочет себе под нос переводчица Марженка.

— Сейчас, выпьем, ты не беги поперед паровоза… — говорит генерал: — и в хозяйстве своем разберись. Что это за номер, выставлять национальную сборную под видом городского клуба? Повезло тебе что вничью сыграли, Петер.

— Podívejte se na sebe! Kdo je ve vašem týmu? Příšery!

— Чего это они чудовища? Нормальные девчонки! — встревает в разговор Виктор, вступаясь за своих: — у нас даже игроков высшей лиги нет никого. Ну… только Арина Железнова…

— … наши страны продолжают наращивать сотрудничество и дружбу на всех уровнях, что особенно важно…

— Arina Železnovová? A tvoje Osmá⁈ Evdokija… jak se jmenuje?

— Кривотяпкина. Кри-во-тяп-ки-на… играет она хорошо, но прямо на титул «монстра» не тянет. А у вас⁈ — переходит в наступление Виктор: — пара Яра-Мира! Вот где чудовища и монстры! Красивые, но чудовищно сильные! А Павла и Петра Махачковы⁈ А Хана Немцова⁈

— Jsou nejlepší!

— Вот вот! Найлепши! Лучших из лучших против нас выставили!

— Ну… за дружбу!

— За дружбу…

— Pro přátelství…

— … за дружбу и расширение сотрудничества между нашими странами…

— Да ты кушай, доченька, кушай. Вон у нас и варенье есть, если шашлык не лезет. А вообще, все это ваше вегетарианство модное — ересь! Человеку мясо нужно есть! Вон ты посмотри на Тамарку, она мясо ест и вон какая! Не худышка, а есть что поглядеть… и потрогать!

— Товарищ генерал!

— Да ладно тебе, Тамар. Красавица же!

— Ну вас, Виктор Федорович! — раскрасневшаяся девушка быстро наливает по-новой: — меж девятой и десятой перерывчик небогатый!

— Какие мысли? — командир отдельного десантно-штурмового батальона Рудый сложил руки на груди, наблюдая за всем этим бардаком издалека.

— Невозможно это, тащ майор. — говорит его заместитель, отрывая от глаз бинокль: — я же сам пробовал. Нельзя по тому канату вниз головой… убьешься. Ты ж скольжение не контролируешь, куда летишь и сколько осталось — не видишь.

— Все это видели. — возражает Рудый: — сколько там народу стояло… да и Ковальчук врать не станет.

— У Ковальчука сотрясение мозга, может ему привиделось что? Вы же знаете, как это бывает — народ преувеличивает потом. — отзывается замкомбат, убирая бинокль: — ну и она маленькая очень… может поэтому?

— Маленькая… — Рудый смотрит туда, где веселятся приехавшие с делегацией девушки: — Леш, ты же понимаешь, что наши архаровцы теперь будут день и ночь способ искать. У меня и так тридцать восемь человек в госпитале уже, а если завтра война? Что я буду в рапорте писать? Частичная потеря боеспособности батальона из-за одной девушки?

— Не надо так писать, тащ майор. Поймут неправильно.

— Сам не хочу, понимаешь. А ну, дай бинокль. — Рудый забирает бинокль и смотрит в него: — обычная же девчонка с виду. Как это у нее получилось? Нет, я понимаю, если бы вон та это сделала… ну та что с плечами и высокая такая…

— Вот это женщина. — присвистывает замкобат: — видели какие бедра, тащ майор? Такая мимо пройдет, бедром заденет — готовая травма головы и сердца. Мне бы такую…

— Ты же женат, капитан.

— Ну так вы бы еще маму вспомнили, тащ майор.

— И все равно, я бы понял если бы это вот она… но эта мелкая?

— Мал золотник да дорог, тащ майор. На то меньше мой алмаз гранитной темной глыбы, чтобы дороже во сто раз ценить его могли бы.

— … ?

— Шотландский поэт, тащ майор. В переводе Маршака.

— Ты мне вот что скажи романтик… как узнать ее способ? Должна быть у нее тайна… Как она по веревке спустилась? На нашей полосе больше всего времени спуск по «канатке» занимает, там и высота, и опасность и перебирать руками долго… а она за две минуты.