Тренировочный День 14 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 42

— Да брось, Вить. — генерал отвечает на его рукопожатие, — чай не чужие люди. А твои девчата точно «оторви и выбрось», в таком возрасте они все такие. У меня вон, дивизия таких же стоит, я тебя понимаю. Просто твои пахнут не в пример лучше.

— Вить, нам все равно придется пресс-конференцию дать. — говорит Маша, стоящая рядом: — консул настоял.

— Надо — значит дадим. — откликается Виктор: — будем решать проблемы по мере их поступления.

— Вы там поосторожнее. — советует генерал: — не все тут настроены дружелюбно к нашим людям и к СССР. Тут провокаторов в прессе много… а если открытая будет, то и западники запишутся обязательно… так что будут стараться вас выставить в дурном свете. Там уже я вам ничем помочь не смогу. Но если вас совсем прижмут, так вы на остаток срока к нам приезжайте, я вас на полигон вывезу снова, палатки там поставим… ну или в особняк заселю, что в городке. Места у нас много, и гостиница ведомственная есть, но там не «Интурист» конечно.

— Спасибо за предложение. — кивает Виктор: — если прижмут — то обязательно воспользуюсь им. А вы если будете у нас в Колокамске — обязательно в гости заходите, примем вас у нас на Комбинате, все покажем!

— Коли буду — обязательно заеду. — обещает Ермаков, потом наклоняется чуть ближе к нему и подмигивает: — а девчата у тебя — огонь, конечно! Правда ты им уж скажи, чтобы себя берегли, это какое здоровье нужно чтобы по три сотни за ночь…

— Да не было ничего, товарищ генерал! Это все сплетни!

— Вот так на пресс-конференции всем и говори. — хлопает его по плечу генерал: — это ты верно. Правильно. Мыслишь, как разведчик, так сказать.

— Кстати, а где там наш товарищ Курников? Я думал он с ума сойдет, а его нет нигде…

— Кто?

— Неважно. Еще раз спасибо, товарищ генерал. — они прощаются и садятся в машину, которую предоставил им консул. Машина оказалась Татрой-613 — длинной, чёрной, с хищным покатым капотом и хромированными молдингами, которые тускло блестели в пасмурном свете пражского утра. Внутри пахло кожей, полиролью и дорогими сигаретами, хотя пепельница в подлокотнике была чистой. Водитель — мужчина в возрасте, одетый в тёмный костюм, с усами и абсолютно каменным лицом.

Заднее сиденье было широким, как диван — можно было сесть втроём и не касаться друг друга плечами. Виктор откинулся на спинку и вытянул ноги. Маша села у противоположного окна, подтянув колени, и смотрела на город. Между ними — кожаная пустота подлокотника, бутылка минеральной воды «Маттони» в держателе и папка с бумагами из консульства, которую им сунули на выходе.

Прага за окном была другой. Не той туристической Прагой с открыток — Карлов мост, Градчаны, золотые шпили. Консульская Татра ехала по рабочим кварталам, мимо серых панельных домов, мимо трамвайных путей, вросших в потрескавшийся асфальт, мимо магазинов с короткими очередями у входа. На перекрёстке стоял регулировщик в форме — махнул жезлом, пропуская чёрную машину, и проводил её взглядом. Люди на остановках тоже провожали взглядом. Чёрная Татра-613 в Праге означала одно — чиновник. Партийный, советский, неважно — но чиновник. Таких машин сторонились.

Дождя не было, но небо висело низко после вчерашнего. Плотное, серое, ровное, без единого просвета, как армейское одеяло, натянутое от горизонта до горизонта. Мокрые после ночного дождя крыши блестели, и голуби сидели на карнизах нахохлившись, не летали. Было тихо. В машине — особенно тихо. Двигатель Татры работал где-то сзади, за спиной, звук был непривычный, мягкий, утробный, как будто машина мурлыкала.

Некоторое время они ехали молча. Шины шуршали по мокрому асфальту. Водитель включил поворотник — щёлк, щёлк, щёлк — и плавно свернул на широкий бульвар, обсаженный каштанами.

— Пресс-конференция. — тихо сказала Маша: — с участницами команды. Как ты думаешь, может мы Лильку в номере спрячем? В ковер завернем и в сундук сунем?

— Можно подумать это ее остановит. — хмыкает Виктор: — кроме того… у тебя в номере сундук есть?

— Нету. — признается Маша: — но было бы хорошо если бы был. А лучше, чтобы в отеле была служба, которая Лильку на передержку возьмет. И от репортеров спрячет.

— Да ладно тебе. А Маслову мы куда денем? Арину Железнову? Дусю Кривотяпкину? Каримову ту же? У нас все одним миром мазаны. Просто попросим девчат немного сдерживать свой энтузиазм при прессе.

— Как будто это поможет. Ты видел, что они с утра в прачечной внизу устроили?

— Хм.

— Нас потом за границу не пустят никогда вообще! Совсем! На веки вечные! Никогда!

— Знаешь, Маш, никогда — это слишком долго. Впереди большие перемены.

— К лучшему?

— К лучшему или к худшему — кто знает. Все меняется, Маш. Не переживай ты так. А по поездке нашей — мы сыграли достойно, как нас Сабина Казиева и просила, выставили «Крылышки» в выгодном свете, да еще и рекламу им сделали какую…

— Это позорище а не реклама!

— Всякий пиар хорош… кроме некролога. Впрочем, даже некролог хорош, тут главное, чтобы он не соответствовал действительности. Так что ты думаешь? Все-таки оставишь Восьмерку в команде?

— … подумаю.

— Ну думай.

— У нас пресс-конференция завтра!

— Так это завтра. Смотри какие каштаны красивые…

— Вить…

— А?

— А это правда, что Жанна Владимировна к тебе в номер…

— А вон те — и вовсе как с картинки! Смотри!

— Тц… бабник.