Ловелас. Том 2 (СИ) - Взоров Илья - Страница 14

Мужчины говорили по-русски!

— Посольство, называется. Остров неприкосновенности, — отозвался второй, раздраженно барабаня пальцами по столу. — Из-за этих кликуш теперь полдня коту под хвост. На рабочее место не попасть, бумаги не разобраны.

Я замер с поднятой чашкой. Родная речь звучала для меня как музыка сфер. Я чуть не всплакнул от внезапного приступа ностальгии. Это не был книжный русский или ломанный акцент злодеев из голливудских боевиков. Это был живой, сочный язык моей родины — той, которая осталась в другом будущем или в другом прошлом.

— А Эйзенхауэр-то, гляди, как карту разыгрывает, — продолжал первый, кивнув на проезжавшую мимо машину с лозунгами. — Республиканцы... совсем совесть потеряли. Антикоммунизм у них теперь вместо завтрака, на обед едят социалистов, ужинают с фашистами. Всё ради рейтингов, лишь бы в Белый дом заехать на белом коне.

— Да уж, Айк знает, на какие кнопки давить, — проворчал Михалыч. — Раскачали лодку, теперь сами удивляются, что их тошнит. Эмигрантов этих подкармливают, как цепных псов, а потом удивляются, что те на ограду кидаются. Грязища, тьфу.

Они говорили о большой политике так, как говорят мужики в курилке где-нибудь на ЗИЛе, и это было настолько по-домашнему, что я едва не ляпнул «Здорово, земляки!».

Дверь дамской комнаты скрипнула. Эстер возвращалась — со свежим лицом. Она даже губки подкрасила! Девушка сняла плащ, под которым оказалось красное платье с пояском, закрытым декольте и милым белым бантиком на плече. Фигура плоскенькая, спортивная. Ни бедер, ни груди… Зато ноги! О да, тут природа не подкачала. Они были от ушей, можно в модели идти. Дизайнеры любят таких андрогинных, из которых можно вылепить для подиума, что угодно.

— Что же… Супермен спас Лоис Лейн и теперь ему полагается приз? — сострила Эстера — Выбирай, что хочешь!

— Ты забыла, что мисс Лейн встречалась некоторое время с Лексом Лютором? Врагом Супермена. Нет, такой приз мне не нужен.

Эстер засмеялась, пригубила кофе.

— С тобой интересно. Мышцы плюс мозги. Даже жаль, что ты такой красавчик!

— Почему?

— Такие как ты, обычно ловеласы и повесы, не способные на серьезные отношения. Я себе дала слово не встречаться с такими. Они умеют только разбить сердце, да так, что его потом годами надо склеивать.

— Слушай, я понимаю, что такой насмешливо-снисходительный тон — твоя привычная маска, которую тебе приходится использовать, чтобы защититься от назойливых мужчин, что регулярно лезут тебе под юбку. Но от меня защищаться не надо.

Эстер смутилась. Это было так забавно. Покраснела, стрельнула в меня глазками. Какая же она молоденькая еще! Увы, с “лисами” можно только так, откровенно и влоб. Постоянно делать им “больно”, иначе сядут на шею. А еще хуже внедрятся в голову и будут манипулировать.

Краем уха я продолжал слушать дипломатов, что обсуждали выборы в Штатах. Заодно они песочили некого Зарубина, который шлет в Москву совсем неверные сведения в своих посольских телеграммах. Внутри все росло и росло чувство ностальгии. Нет, не по березкам с гармошкой, а по душевному разговору на кухне, где за три часа можно обсудить смысл бытия, не называя вещи своими именами, и быть понятым с полуслова. И все без этих фальшивых американских улыбок. Или по чувству сопричастности. В Штатах нет “общей судьбы” - каждый сам за себя, культ “американской мечты” про селф-мейд человека.

— Расскажи о себе, Кит — дала заднюю Эстер — Откуда ты, чем занимаешься?

— Я главный конкурент твоей семьи, мисс Херст. Можно сказать, могильщик ее финансового будущего.

Подал девушке визитку, та сразу засмеялась.

— Издатель?? Серьезно?

— Более чем.

— И что же ты издаешь? Газету, журнал?

— Это пока секрет.

— Дай, догадаюсь. Ты работаешь в студенческой газете! Угадала?

— Нет.

Я допил кофе, кинул на стол два доллара.

— Увы, мне пора. Поезд.

— Ого! Даже не возьмешь у меня телефончик?!

Эстер внимательно на меня посмотрела своими странными глазами. Я поежился внутри. “Лисы” — они тоже из разбивательниц мужских сердец.

— У тебя есть теперь мой. Через неделю я буду в Калифорнии. Захочешь позвонить — наберешь.

Глава 9

Балтимор и Филадельфия оставили после себя привкус несбывшихся надежд. Всего восемь тысяч долларов. Что на фоне Вашингтона, Майями было очень так себе… Времени потрачено уйма, а толку — гулькин нос. Каждая обналиченная сотня давалась с боем, каждый клерк в этих сонных городах работали со скрипом, позевывая. В двух последних банках оказался лимит на выдачу наличными по зарплатным чекам - не более трехсот долларов на руки. Причем для кассиров это было в новинку, они сами удивлялись этим правилам, которые им спустили из штаб-квартир.

В довершение всех бед в Филадельфии у меня разболелся зуб. И не просто заныл, а взорвался острой, пульсирующей болью прямо во время обеда в привокзальной забегаловке. Видимо, сказался сахарный удар от бесконечных молочных коктейлей, которыми я заливал стресс.

Пришлось идти к дантисту. Доктор Миллер — ирония судьбы, мой однофамилец — оказался костлявым стариком с холодными руками и садистским блеском в глазах.

— Кариес, молодой человек. Запустили, — прошамкал он, выуживая из лотка устрашающего вида буры.

Пытка продолжалась сорок минут. Об анестезии уколами здесь не слышали, предложили подышать “веселящим газом”. Я вежливо отказался. Потерплю.

В итоге, старик сверлил на живую. Боль была такой, что я видел искры и, кажется, на мгновение встретился взглядом с архангелом Гавриилом. Я вжимался в кожаное кресло, пальцы сводило судорогой, а в голове билась только одна мысль: «Хочу обратно в будущее с тонкими иглами для уколов новокаином, с седацией и мультиками про Симпсонов на экране телевизора!».

На все про все ушло пятьдесят долларов. По меркам будущего — смешные копейки, стоимость бизнес-ланча, но здесь и сейчас это были серьезные деньги. Потирая ноющую скулу и сплевывая кровь, я невольно задумался о медицинской страховке. Если я собираюсь строить империю, мои сотрудники в «Ловеласе» — фотографы, верстальщики и прочие репортеры — наверняка потребуют социальных гарантий. Американский капитализм жесток к тем, кто не прикрыл свой тыл бумажкой с печатью страховой компании.

Пока я сидел в приемной, ожидая, пока пройдет шок от встречи с филадельфийскими дантистами, листал разложенные на столике брошюры. Страховой рынок пятидесятых — это дремучий лес. «Blue Cross», «Metropolitan Life», десятки мелких контор. Тарифные планы были составлены так, что черт ногу сломит: куча исключений, мелкий шрифт, условия, при которых тебе оплатят только отрезание левой ноги, но никак не правой. Тут чтобы разобраться - нужен юрист. И финансист.

Рядом с медицинскими проспектами валялась затрепанная брошюра фондового брокера «Merrill Lynch». Потирая скулу с ноющим зубом, я вяло поразмышлял насчет трейдинга. В голове всплыли слова Дикки о том, что он работает на компьютере IBM. Значит, корпорация «International Business Machines» уже существует и клепает ЭВМ.

Я точно помнил из каких-то статей по финансовой грамотности, что к 2000-м годам акции IBM выросли на фантастические 20 000 процентов. Цифра врезалась в память именно из-за этой комбинации — двойки и бесконечные нули. Если сейчас вложить всего одну тысячу долларов в их бумаги - через пятьдесят лет у меня будет двести тысяч бакинских. А если вложить десять? Это два миллиона долларов. А если учесть сложные проценты и реинвестирование дивидендов обратно в акции… Господи, там все пять миллионов набежит!

На мгновение меня посетила предательская мысль: «А ну его нафиг, этот „Ловелас“? Найти брокера, залить половину наличного бабла в IBM и, уехать на Карибы и просто жить? Но тут же реальность отвесила мне пощечину вместе с новой вспышкой боли в челюсти. Ждать пятьдесят лет? Мне сейчас двадцать два. Передо мной весь мир, гигантские возможности. Профукать их на пляже? Нет, спасибо.