Государевъ совѣтникъ. Книга 3 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 44

Спустя трое суток древняя столица наконец разрешила себе выдохнуть. Праздничный угар постепенно схлынул. На опустевших площадях остались лишь дворники, лениво сметающие мусор, а в кремлевских коридорах поселилась непривычная, звенящая тишина.

Николай вызвал меня в свой малый кабинет. Он стоял спиной к двери, глядя сквозь распахнутое окно на медлительные воды Москвы-реки, бликующие под послеполуденным солнцем.

— Когда старик опустил эту ювелирную конструкцию мне на голову, — начал он, не оборачиваясь, — я не ощутил никакого мистического величия. Я почувствовал исключительно ее вес. И в тот момент в голове промелькнула лишь одна мысль: вот она, критическая нагрузка на опорную балку. Ты бы стал рассчитывать, выдержу ли я это давление?

Я прошел вглубь комнаты, остановившись в паре шагов от него.

— Балки не лопаются, если нагрузка грамотно распределена по точкам, — ответил я спокойным и размеренным тоном. — Для этого системе нужны качественные подпорки. Сперанский с его законами — это одна опора. Наша лаборатория и телеграф — вторая. Модернизированная армия — третья. Вы здесь не один. Ваше Величество.

Впервые за все эти годы титул сорвался с моих губ не в качестве вежливой протокольной ширмы или едкой иронии. Я произнес это абсолютно всерьез, фиксируя статус-кво.

Николай медленно повернулся. Уголки его губ едва заметно тронула улыбка. Он сунул руку за пазуху своего парадного мундира и извлек на свет крошечный предмет. Раздался тихий стук металла о полированное дерево столешницы. На зеленом сукне лежал тот самый, покрытый изрядной патиной омедненный гвоздь. Первый результат работы нашей примитивной гальванической ванны, который он таскал с собой как талисман с подростковых лет.

— Пусть он лежит здесь, — монарх придвинул гвоздь ближе к центру стола. — В самом сердце Кремля. Будет служить отличным напоминанием о том, с чего именно начиналась наша настоящая империя.

Отголоски коронационных торжеств все еще вибрировали в толстых стенах кремлевских палат. Воздух пропитался стойким ароматом жженого воска, ладана и дорогого парфюма сотен сановников, топтавшихся здесь накануне. Мы сидели в малом кабинете, наслаждаясь редкими минутами тишины, когда протокольная суета немного схлынула. Николай позволил себе расстегнуть тугой ворот мундира, сидя в кресле и блаженно вытянув гудящие после многочасовых церемоний ноги. Я листал очередную ведомость по закупке уральского магнезита, мысленно прикидывая логистические цепочки.

В дубовую дверь раздался стук и она распахнулась, ударившись бронзовой ручкой о деревянную панель. На пороге застыл запыхавшийся фельдъегерь. Его мундир был помят, сапоги сохранили следы долгой скачки, а на лбу блестели крупные капли пота. В руках он сжимал плотный конверт, украшенный двумя массивными сургучными печатями личной канцелярии графа Нессельроде.

Я отложил ведомость в сторону, чувствуя, как пульс ускоряет свой ритм. Подобное нарушение субординации в первые дни нового царствования допускалось исключительно в случае критической угрозы. Лицо курьера, серое и осунувшееся, кричало о чрезвычайности доставленных бумаг. Он сделал два коротких шага вперед, протягивая послание вытянутыми руками, словно оно жгло ему пальцы.

Николай подался вперед, перехватывая пакет. Его расслабленная поза исчезла в одно мгновение. Пальцы монарха безжалостно взломали хрупкий сургуч, разорвав плотную бумагу. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием застывшего по стойке смирно фельдъегеря.

Глаза императора скользнули по первым строкам размашистого дипломатического почерка. Я наблюдал за ним с расстояния в несколько шагов. Моторика его лица менялась с пугающей скоростью. Тени залегли в уголках губ, мышцы челюсти напряглись, превратив профиль в чеканный барельеф. Всего три секунды понадобилось молодому человеку, чтобы окончательно спрятать свои человеческие слабости и стать гранитной глыбой у руля империи.

Он отпустил курьера коротким кивком. Дверь закрылась, отсекая нас от дворцовой суеты. Николай положил лист на столешницу, аккуратно разглаживая заломы на краях документа. В каждом его движении теперь сквозила расчетливая собранность полководца перед генеральным сражением.

— В Лондоне стало слишком шумно, Макс, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом.

Депеша оказалась подробным отчетом наших агентов при британском дворе. Парламент Её Величества гудел, словно растревоженный улей. Крупнейшие промышленники из Бирмингема и Шеффилда, владельцы гигантских мануфактур и доменных печей, подали официальную петицию. Они в ультимативной форме требовали от правительства немедленного расследования «русских металлургических экспериментов».

Хваленая английская разведка наконец-то обратила внимание на качество металла, из которого мы отливали наши новые пушки. Информация просочилась сквозь все наши кордоны. Британские инженеры осознали дикую, немыслимую для них правду: где-то в петербургских болотах Россия умудряется производить высококлассную сталь неизвестным, феноменально быстрым способом. Этот сплав на голову превосходил их лучшие пудлинговые образцы как по упругости, так и по стоимости.

Я подошел к столу, пробегая взглядом по тексту донесения. Сердце противно заныло. Наш индустриальный секрет, бережно охраняемый в ижорских цехах, перестал быть тайной для главных конкурентов на мировой арене.

Вторая страница отчета канцлера несла в себе еще более паршивые новости. Британский кабинет министров отреагировал на жалобы своих капиталистов моментально. Официальный посол Англии в Петербурге уже получил от Каннинга жесткие, недвусмысленные инструкции. Ему предписывалось выяснить саму природу и технологию русских опытов совершенно любой ценой.

— Они открывают сезон охоты, — хмыкнул я, отодвигая лист. — Подкуп, шантаж, вербовка наших инженеров. Все средства пойдут в ход.

Промышленный шпионаж, до этого момента считавшийся уделом одиночек и мелких авантюристов, официально возводился в ранг государственной политики могущественной морской державы. Британская корона выделяла колоссальные бюджеты на то, чтобы вскрыть наши конвертерные чудеса и лишить нас форы.

Николай медленно отодвинул депешу на край зеленого сукна. Он скрестил пальцы в замок и поднял на меня долгий, пронзительный взгляд. В желтоватом свете карсельской лампы его глаза казались бездонными колодцами. Он изучал меня так, словно видел впервые, отыскивая на моем лице ответы на годами мучившие его вопросы.

— Ты ведь знал, что это неизбежно произойдет, — монарх нарушил молчание фразой, не терпевшей возражений. — Ты всегда знаешь. Заранее.

Он поднялся с кресла, обошел стол и остановился в полушаге от меня. Запах сукна его мундира смешался с ароматом жженого воска.

— И дело не в том, что у тебя больше ума, чем у лондонских лордов, или ты гениальный провидец. Ты просто видел все это раньше. Где-то. Как-то. Ты читал эту партию задолго до того, как мы расставили фигуры на доске.

Я стиснул зубы, глядя прямо в его светлые зрачки. Мой язык прилип к небу. Отвечать сейчас означало разрушить хрупкий баланс нашего доверия. Я выбрал абсолютное молчание, позволяя ему самому сделать нужные выводы из этой звенящей пустоты.

Николай не стал выбивать признания. Но, явно сделав для себя какие-то выводы, резко развернулся на каблуках и вернулся к своему рабочему бюро. Обмакнув заостренный кончик гусиного пера в серебряную чернильницу, он с яростным скрипом стал писать по чистой бумаге.

— Составить приказ по Инженерному ведомству, — диктовал он сам себе, фиксируя пункты размашистым почерком. — Усилить периметр Ижорского завода силами гвардейского батальона. Удвоить меры внутренней секретности конвертерного цеха. Ввести круглосуточные патрули вокруг лабораторий.

Князь бросил перо и потянулся за песочницей, чтобы высушить чернила.

— И самое главное. Вы с графом Нессельроде до завтрашнего утра подготовите мне масштабный план дезинформации для британского посла. Мы скормим им столько фальшивых чертежей и бредовых химических формул, что они потратят годы, пытаясь повторить наши чудеса в своих угольных чанах.