Не на ту напали (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 15

Марта промолчала. Молчание тоже было ответом.

Ника прошла дальше. В углу стояла узкая кушетка, на ней — две подушки и сложенное покрывало. На спинке висел старенький домашний жакет. На маленьком столике у окна лежала шкатулка. Ника открыла её.

Нитки.

Иголки.

Пара пуговиц.

Ножницы.

Она подняла глаза.

— Я шью?

— Немного, госпожа. И… вышиваете иногда.

Интересно. Значит, руки у Элеоноры тоже искали, чем заняться, пока голова пыталась не сойти с ума.

Ника поставила шкатулку обратно и медленно села на кушетку. Нога начинала гудеть. Но останавливаться она не собиралась.

— Марта, — сказала она негромко, — расскажи мне про тётю.

Девушка застыла.

Вот как. Попала снова.

— Про какую тётю, госпожа?

— Не знаю, — ответила Ника, внимательно следя за её лицом. — Давай ты мне расскажешь, а я сделаю вид, что спросила именно про ту.

Марта совсем растерялась.

— Я… я не понимаю…

— Зато я начинаю. Кто-то хотел, чтобы я что-то подписала. Кто-то сделал так, что я полетела с лестницы. Кто-то считает, что я должна молчать и лежать. И при этом, я готова спорить, есть ещё деньги. Или имущество. Или и то и другое. Потому что за просто так людей не спихивают.

Марта смотрела на неё как на ведьму.

Ника усмехнулась.

— Расслабься. В моём времени таких называют женщинами с опытом, а не колдуньями.

Конечно, про время Марта ничего не поняла. Но последнее слово — «опыт» — будто позволило ей выдохнуть.

— У вас… была тётя, госпожа, — шёпотом сказала она. — Мисс Беатрис. Она жила отдельно. В деревне, ближе к побережью. Я её не видела, только слышала. Прошлой зимой пришло письмо. Потом ещё одно. Госпожа Августа велела вам не отвечать.

Ника медленно улыбнулась.

Вот вы и попались, дорогие мои.

— А я?

— Вы… написали одно письмо тайком. Я относила.

Ника посмотрела на неё с новым интересом.

— Так, значит, ты умеешь быть полезной.

Марта вспыхнула.

— Я просто… мне было жаль вас, госпожа.

Вот теперь Ника окончательно перестала видеть в ней только перепуганную служанку. Жалость — опасное чувство в таких домах. За него платят дорого. Значит, у Марты есть не только страх, но и хребет.

— И что было потом? — спросила Ника.

— Потом тётя заболела. Потом… — Марта сглотнула. — Потом пришёл поверенный. А после… вас позвали подписать бумаги. И вы отказались. А через два дня вы упали.

Ника опустила взгляд на свои руки. Чужие, тонкие, с синяком у запястья. Да. Всё складывалось. Некрасиво, грубо, но вполне по-человечески.

— Поверенный приходил сюда?

— Да, госпожа.

— И что за бумаги?

— Я не знаю. Честно. Но госпожа Августа была очень недовольна. Она кричала на господина Генри. Потом они оба долго говорили у неё в комнате. А наутро вас позвали.

Ника кивнула.

Потом подняла голову и оглядела гардеробную ещё раз. Вещи, полки, подушки на кушетке, коробки. Что-то здесь было. Не обязательно сейчас, не обязательно очевидное, но было. Она чувствовала это почти телом — так же, как когда заходила в захламлённую квартиру и с первого взгляда понимала, где у хозяев лежат документы, где спрятаны деньги, а где мусор с характером.

— Марта, — сказала она, — закрой дверь.

Девушка подчинилась.

Ника медленно встала и, морщась от боли, подошла к подушкам на кушетке. Взяла одну, потом вторую. Обычные на вид. Плотные. Тяжёлые.

Очень тяжёлые.

Она замерла.

Пощупала шов пальцами.

На одной стороне ткань была чуть грубее. Словно распарывали и потом зашивали заново.

У Ники внутри всё похолодело уже не от страха, а от той самой охотничьей радости, когда под пальцами наконец нащупываешь правильную нить.

— Ножницы, — сказала она тихо.

Марта тут же подала из шкатулки.

Ника вставила кончик в шов.

— Госпожа… — выдохнула девушка.

— Молчи.

Нитка поддалась.

Ещё.

И ещё.

Пальцы дрожали не от слабости, а от предвкушения. Она раскрыла край подушки, сунула руку внутрь — между перьями нащупала что-то жёсткое, завёрнутое в ткань.

Вытащила.

Небольшой свёрток, обёрнутый старым батистовым носовым платком. Внутри — тонкая тетрадь в выцветшей обложке, несколько сложенных писем и маленький ключ.

Ника смотрела на находку и чувствовала, как по спине медленно, приятно бегут мурашки.

— Ну здравствуй, тётя Беатрис, — пробормотала она.

Марта прижала ладонь ко рту.

— Госпожа…

— Да. Теперь я, кажется, тоже очень недовольна вашей госпожой Августой.

Она открыла первое письмо.

Почерк был чёткий, старомодный, с изящными длинными хвостиками букв.

«Моя дорогая Элли, если это письмо дошло до тебя не через руки твоей свекрови, значит, в доме у тебя всё же есть хотя бы один честный человек…»

Ника медленно выдохнула.

Элли.

Значит, Элеонору хотя бы кто-то называл по-человечески.

Она бегло просмотрела строки. Беатрис писала о своём здоровье, о том, что дела идут неважно, о ферме, которую хотят купить за бесценок соседи, о том, что «тебе, дитя, следует научиться не кланяться тем, кто питается твоим страхом». В последнем письме были почти прямые указания: если с ней, Беатрис, что-то случится, Элеонора должна доверять только мистеру Реймонду Беллу и никому больше. И ни в коем случае не подписывать бумаг, составленных в доме свекрови, не прочтя её дневника.