Не на ту напали (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 37

Дом выглядел так, как и должен выглядеть упрямый старый дом после болезни хозяйки: ещё стоит, но уже ясно, что дальше без руки и воли начнёт умирать быстрее. В каменных стенах была сила. В окнах — усталость. В сарае — перекошенная дверь. В одном углу двора навалена старая бочка и какие-то доски. Но всё это было не безнадёжным. Именно это она поняла первым делом.

Не безнадёжно.

Запущено — да.

Дорого — наверняка.

Сложно — безусловно.

Но не безнадёжно.

Она медленно выдохнула.

И улыбнулась.

Не широко.

Не счастливо.

А так, как улыбается человек, наконец увидевший работу по вкусу.

— Ну что, — сказала она очень тихо. — Здравствуй, тётушка. Здравствуй, ферма.

Клара спрыгнула на землю и протянула ей руку.

— Хозяйка, — сказала она с лёгкой насмешкой, но без тени издёвки, — прошу домой.

Элеонора взялась за её ладонь и осторожно спустилась.

Под подошвой хрустнул гравий. Пахнуло сырой землёй, овечьей шерстью, старым деревом, дымом, который когда-то здесь был, но сейчас почти выветрился.

Она стояла во дворе, в сумерках, перед чужим пока ещё домом, и чувствовала, как внутри поднимается не страх и не слёзы.

Азарт.

Чистый, злой, рабочий азарт.

Потому что всё только начиналось.

Глава 7.

Глава 7

Утро на ферме оказалось другим.

Не таким, как в городе.

Не таким, как в дороге.

Здесь не было постепенного пробуждения.

Здесь утро начиналось сразу.

Резко.

Холодно.

С запаха.

Элеонора открыла глаза и первым, что почувствовала, был не свет — запах сырости, старого дерева и… овец.

Она лежала, не двигаясь, и смотрела в потолок.

Тёмные балки.

Паутина в углу.

Тонкая полоска света из окна.

И тишина.

Не городская.

Не мёртвая.

А глухая, тяжёлая, как будто дом сам слушает, кто в нём теперь живёт.

Она медленно выдохнула.

— Ну что, — тихо сказала она, — доброе утро, хозяйка.

Села.

Спина отозвалась неприятной тянущей болью.

Нога — глухо.

Но терпимо.

Жить можно.

Она опустила ноги на пол.

Холод пробежал по коже.

Настоящий.

Не дворцовый.

Не прикрытый коврами.

Она встала.

Потянулась.

И на секунду остановилась у окна.

Двор.

Вчерашний.

Но при утреннем свете — другой.

Более честный.

Грязь.

Следы.

Перекошенная бочка.

Куча старых досок.

Сарай, который держится на упрямстве.

И… движение.

Кто-то уже был во дворе.

Мужчина.

Сгорбленный.

С ведром.

Он остановился.

Посмотрел на дом.

И она поняла — он знает.

Знает, что она здесь.

Знает, что теперь всё изменится.

И не уверен, хорошо это или плохо.

— Отлично, — пробормотала она. — Начинаем с недоверия.

— Ты уже разговариваешь сама с собой? — раздался сонный голос Клары.

Элеонора не обернулась.

— Я всегда это делала. Просто раньше делала это тише.

Клара застонала, перевернулась и уткнулась лицом в подушку.

— Сколько сейчас?

— Достаточно, чтобы работать.

— Я тебя ненавижу.

— Привыкай.

Она отвернулась от окна.

— Вставай. У нас ферма.

Клара подняла голову.

Посмотрела на неё.

И вдруг усмехнулась.

— У тебя глаза горят.

— Это плохой знак.

— Для кого?

Элеонора чуть улыбнулась.

— Для всех.

Они вышли во двор уже одетые.

Элеонора — в мужском костюме.

Плотная ткань.

Практично.

Без лишнего.

Клара на секунду задержала взгляд.

— Тебе идёт.

— Мне удобно.

— Это хуже.

— Почему?

— Потому что ты в этом опаснее.

Элеонора не ответила.

Она уже смотрела вперёд.

Тот самый мужчина с ведром стоял чуть в стороне.

Ждал.

Не подходил.

Но и не уходил.

Элеонора направилась к нему.