Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ) - Черничная Даша - Страница 22

— Что, страшная я, да?

— Самая красивая.

— Трепло, — бьет меня по руке, а сама улыбается.

— Брось, я видел тебя в разных состояниях, это не хуже других.

— А ну-ка поподробнее, Яшин. Это когда ты там видел меня? — наигранно оскорбляется.

— Например, когда ты сделала что-то с лицом, помнишь? У тебя еще кожа слезала. Бр-р-р.

— Это был пилинг, — смеется легко, а у меня от этого забытого смеха по телу расползается тепло.

— Во-во. После той штуки ты выглядела в разы хуже, чем сейчас. Так что поверь, я не треплюсь. Ты правда красотка. Только полежи еще под капельницей, хорошо?

— Вот ты засранец, Яшин, — пытается оттолкнуть меня, но я перехватываю ее руку, сжимаю и снова целую.

Соскучился я, блять. Зверем выть готов без нее. И адекватно реагировать на ее близость тоже не в силах.

— Как там Никоновы? И мальчики? Ни у кого больше не случилось чего-то подобного?

— Со всеми все хорошо, это одна ты у меня такая невезучая, — произношу машинально.

Как я с ней разведусь? Вот как? Я ведь жить без нее не смогу.

Откашливаюсь и продолжаю:

— Мальчишки еще гуляют, они вообще не поняли, что произошло, а Никоновым я написал, что все в порядке и мы вернемся позже.

Препарат медленно капает, а мне хочется прикрутить капельницу, чтобы еще медленнее, чтобы задержаться рядом с Настей еще хоть на минуту, хоть на пару минут.

Но капельница докапывает, и нас отпускают.

Настя полностью пришла в себя, пободрела, шутит.

На выезде из города я останавливаюсь на небольшой заправке самообслуживания, затем отъезжаю в сторону и перепарковываюсь.

Мне надо немного перевести дух. Я лезу в бардачок и достаю новую пачку сигарет.

— Я покурю на улице, хорошо? Чтобы не травить тебя.

Настя сидит странно притихшая, пришибленная какая-то.

Уже собираюсь открыть дверь и выйти, но она перехватывает мои руки и разворачивает к себе.

— Гриш, не уходи, — просит сдавленно.

Пачка улетает вниз, туда же несется и сердце. Рефлексы тела срабатывают быстрее мозга, и я целую ее так, будто не дышал без нее все это время.

Глава 32

Настя

Это сложно.

Быть рядом и делать вид, что мужчина тебе безразличен.

Адреналин от произошедшего сходит, я успокаиваюсь, в теплой машине согреваюсь и хочу теперь другого.

— Гриш, не уходи, — это вылетает неконтролируемо.

Мне нужен он. Всегда был нужен — и сейчас особенно.

Яшина тоже срывает моментально, и какая-то внутренняя часть меня ликует от осознания того, что не одна я сошла с ума и соскучилась безумно.

Гриша накрывает мои губы и сразу же углубляет поцелуй. Это очень похоже на то, что было тогда в моей квартире. В тот раз точно так же все запреты оказылись сняты буквально за секунду. И словно захлестывает волной так же быстро, я даже не понимаю, как это происходит.

Гриша тянется ко мне и одновременно притягивает к себе, кусает за губу.

Я запускаю руку в ежик его волос, царапаю затылок ноготками, отвечаю со всей страстью, не особо анализируя происходящее. Животные инстинкты во всех их проявлениях.

Как-то так получалось, наша близость всегда происходила по достаточно классическому сценарию. В машине у нас не было ни разу. Зачем, если есть квартира с полноценной кроватью?

Именно поэтому сейчас все ощущается особо остро.

Пальцы Гриши, которые он запускает мне под куртку, соприкасаются с кожей, оставляют ожоги, по телу бегут мурашки.

Он стягивает мою куртку до локтей, опускается с поцелуями на шею, проходится губами не осторожничая, на грани боли. Будто специально пытается меня заклеймить и оставить след.

Целоваться в машине странно. Тесно, жарко. И очень остро. Голова кругом.

Это совершенное безумие. Это не мы, а, наверное, какие-то новые люди, которые впервые в жизни получают то, что действительно хотят.

Гриша, не размыкая наших губ, шуршит курткой, стягивает ее с себя, а потом опускает руки и подхватывает меня за талию, чтобы перетянуть к себе.

Пока мы проделываем это, я несколько раз прикладываюсь разными частями тела. Головой о мягкий потолок тачки, задницей о руль, коленом о дверь.

Разбирает смех, и я опускаюсь лбом на плечо Гриши. Тот тоже посмеивается, его плечи дрожат. Атмосфера меняется, страсть развеивается, оставляя после себя лишь легкость и тоску.

Поднимаю лицо и смотрю на Гришу. Он отводит волосы с моего лица и проводит рукой по шее к ключицам. Тянется и повторяет то же самое губами.

Нежно ведет пальцами по подбородку, опускаясь ниже.

Он делает это не для того, чтобы снова распалить меня, возбудить, — ему не хватает этой близости. Контакта, кожа к коже.

Мимо нас проносится машина и сигналит. Мы оба дергаемся. Гриша сам тянется к футболке, которую мы успели стянуть с меня, и надевает обратно.

Помогает мне занять свое место.

В молчании мы выезжаем в коттеджный поселок. Гриша не гонит, едет неспешно. Когда мы паркуемся у дома Никоновых, я осматриваюсь и обращаю внимание на то, что машины Добрынина нет на месте. Значит, уехал.

Эта мысль приносит удовлетворение.

С Митей у нас все слишком обострилось, накалилось до предела. Наверное, нужно всерьез задуматься о том, чтобы сменить место работы. Я затрудняюсь представить, как оставаться дальше вместе с Добрыниным.

Это будет сложное решение, ведь я нигде, кроме его отряда, не работала. Умею-то многое. И немного бухгалтерию вести, и разбирать договоры, и организационной работой заниматься, и быть личным помощником. И швец, и жнец, как говорится.

Вот только пригодится ли где-то это все?

В доме еще горит тусклый свет, и мы с Гришей проходим внутрь. В гостиной сидят Уля и Макс. Увидев нас, они тут же спешат навстречу.

— Ну как? Что сказали врачи? — тут же нападает с расспросами подруга.

— Сказали, жить буду, — примитивно шучу, но Уля смотрит укоризненно.

— Надо будет показаться врачу, Насть, — Гриша качает головой. — Раз уж отказалась от госпитализации.

— Отказалась?

И начинается шум и гам. Я закатываю глаза. Как будто я маленькая девочка, ей-богу.

Хотя надо быть честной — эта тревога приятна. Ощущение, что ты небезразличен другим, ценно.

Болтаем недолго, а потом расходимся каждый в свою комнату. Дом у Никоновых большой, у хозяев своя комната, Сене надули огромный матрас, и он остался с Лешкой и Глебом, Гриша и я в отдельных комнатах.

Принимаю душ, переодеваюсь в ночную рубашку и ложусь. Спать не хочется, я ворочаюсь с боку на бок. Около двух ночи не выдерживаю и решаю спуститься, прогуляться и выпить воды.

Свет везде выключен, но уличного освещения достаточно, чтобы передвигаться по дому. Дохожу до кухни, кутаясь в теплый пушистый халат, набираю стакан воды, пью.

Не сразу замечаю, что пахнет дымом. Сначала пугаюсь, думая, что это пожар, но потом понимаю — это сигаретный дым.

Босыми ногами ступаю бесшумно. Возле двери на террасу замираю. В плетеном кресле на крыльце сидит Гриша, курит.

Тихо отодвигаю дверь и пробираюсь к нему. Яшин замечает меня сразу, дергается. Я подхожу ближе, не раздумывая, боком сажусь Грише на колени.

Он будто ждал меня — распахивает свою куртку, укрывает ею. С соседнего кресла берет плед и укутывает мои ноги.

Я протягиваю руку, отбираю у Гриши сигарету. Затягиваюсь и тут же кашляю — слишком тяжелые, а я курила в своей жизни лишь пару раз.

Гриша устало усмехается, а потом вытаскивает из моих пальцев сигарету и тушит ее, притягивает меня к себе сильнее.

Тесно, тепло. Трусь носом о его подбородок, его пальцы пробираются под плед и рука ложится на коленку, ползет выше.

Гладим друг друга, молчим. В тишине, в темноте, в чужом доме все чувства обостряются, каждое касание прошивает электрическим разрядом.

Сердце разгоняется, в висках стучит, уже не хватает просто касаний, тело требует большего. Гриша поднимается сам и поднимает меня на руки, заносит в дом и идет прямиком в гостевую спальню.