Развод. Я ухожу из твоей жизни (СИ) - Черничная Даша - Страница 38

Гриша вертится как белка в колесе, разрывается между мной, Сенькой и работой. У Арсения вообще на носу школа, нужно много чего подготовить, а это нелегкий процесс.

Вот и сейчас муж сидит передо мной, вроде улыбается, делает вид, что все прекрасно, но я же вижу, что что-то не так.

— Гриш, ты сам скажешь или мне начать нервничать? — давлю на самое больное.

— Что рассказывать-то, Настюш? — прикидывается дурачком. — Все хорошо.

Изображаю строгое лицо. Нет, что-то точно не так.

— То есть будем играть в «догадайся сама»? — выгибаю бровь.

— Насть, для твоего же блага… — перестает дурачиться.

— Я хочу знать! — говорю твердо.

Гриша роняет голову, выдыхая, потом поднимает лицо ко мне, уже без маски беззаботности, и произносит одно-единственное слово:

— Аврора.

Тут же к горлу подкатывает ком, я начинаю быстро дышать.

— Вот поэтому я и не хотел тебе ничего говорить, — поднимается. прижимает меня к себе за плечи и говорит мягко: — Настюш, правда, все хорошо.

— Что она сделала?

— Я подал иск на лишение ее родительских прав.

— А она?

— Подала встречный на лишение меня родительских прав, — вздыхает.

— Она не в себе? — открываю рот от шока.

— По всей видимости, да, — так же без шуток отвечает Гриша.

— На что она надеется?

— Скорее всего, думает, что я захочу пойти на мировую, чтобы не портить свою репутацию и не терять время на разборки. Взамен она попросит засветить Сеню в шоу.

— Но это же бред!

— Она просто портит мне нервы, детка, вот и все. Ни один суд не сможет доказать, что я не исполнял своих родительских обязанностей, а вот про нее можно много разного накопать, хотя бы то, что она не виделась с сыном годами. Аврора снова устраивает цирк с конями, вот и все.

— Что за сука! — выкрикиваю эмоционально.

— Так, немедленно успокойся. Насть, я же тебе сказал, что все хорошо, я решу. Это просто временные сложности, не более. Я лишу ее родительских прав, и мы забудем все как страшный сон.

— Сеня знает?

— Да. Я не скрываю от него.

— Что он думает по этому поводу?

— Сильно разочарован. Понятно, он давно знает, что из себя представляет мать, ничего уже не ждет от нее хорошего, но это перебор. По всем фронтам перебор. Он ведь не нужен ей, все делается, чтобы нагадить мне, и от этого еще более тошно, понимаешь? Суд будет на следующей неделе. Адвокат собрал доказательства, которые просто публично уничтожат Аврору. Также будет учитываться мнение Арсения.

— Я никогда не смогу понять, что ею движет и как можно поступить так с собственным ребенком, — машинально кладу руку на живот.

— И хорошо, что не можешь, — Гриша присаживается рядом со мной, гладит по руке. — Ее эгоистичную натуру мало кто сможет понять.

В больнице я провожу еще неделю, а потом счастливую меня выписывают и отправляют домой.

Глава 54

Гриша

— Суд, взвесив все обстоятельства дела, представленные доказательства, учел материально-бытовое положение обеих сторон, а также принимая во внимание мнение несовершеннолетнего Яшина Арсения Григорьевича, постановил: лишить Воскресенскую Аврору Максимовну родительских прав в отношении несовершеннолетнего Яшина Арсения Григорьевича. Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в течение десяти дней со дня его провозглашения. Решение суда является окончательным и вступает в законную силу после истечения срока на обжалование, если он не будет обжалован.

— Это возмутительно! — Аврора подрывается со своего места. — Забрать сына у матери, как такое вообще возможно!

Судья уже удалился, и эти причитания никто не слышит.

Приговор для меня не стал шоком, хотя процесс нервишки все равно подпортил. Прошедшие судебные разбирательства и дележка сына, будто он не человек, а вещь, — просто верх цинизма со стороны Авроры.

— Хочешь что-то сказать ей? — спрашиваю у Сеньки, который поднимается со стула вместе со мной.

— М-м, нет, — говорит нерешительно и бросает на мать быстрый взгляд.

Но Аврора так увлечена причитаниями, что на Арсения даже не обращает внимания. Вот она, великая материнская любовь! Охренеть не встать!

— Пойдем, пап, — Сенька тянет меня за руку, и мы покидаем зал суда.

Идем к парковке. По дороге адвокат объясняет мне, какие действия необходимо предпринять на следующих этапах, чтобы окончательно отрезать сына от Авроры.

Слушаю фоном, а сам размышляю — если бы Сеня только попросил, хоть одно слово сказал, дал какой-то намек на то, что не хочет потерять мать, я бы подумал, что можно сделать. Но Аврора уже давно ему не мать, поэтому сын и не протестовал.

Тем не менее я вижу, что ему тяжело сейчас. Хочется как маленького взять его за руку и сжать ее, успокоить, чего, конечно, я не делаю — пацан у меня взрослый, наверняка скажет, что засмеют.

— Что ж, тогда до связи, Григорий.

— Да. Спасибо вам. Всего доброго.

Идем к машине, и я кладу руку Сеньке на плечо, притягиваю к себе:

— Ты как?

— Норм, — бросает дежурное. — Домой хочу. Давай, что ли, за тортом заедем по дороге? Отметим?

Улыбается, но радости в улыбке нет.

— Конечно заедем, сынок, — подмигиваю ему.

— Сеня! Сенечка! — Аврора несется к нам на всех парах.

Сегодня она не выглядит эффектно. На ней серая рубашка и черные брюки, макияжа ноль, ни помады, ничего. Вся такая бедная и несчастная. Актриса.

— Сынок! — подбегает к нам и останавливается перед Сеней. — Давай поговорим?

Арсений смотрит на нее, будто не верит в то, о чем она сейчас просит, а потом начинает монотонно:

— Ты годами игнорировала меня. С праздниками через месяц могла поздравить, на мои звонки и сообщения забивала, будто я приемыш, а не родной сын. Я не получил от тебя ни одной капли тепла или доброго слова. Ты, сколько я помню себя, присутствовала где-то фоном. А потом с какого-то перепугу решила забрать у семьи, которая меня любит. Сейчас ты просишь поговорить? Серьезно?

— Сенечка, ты же знаешь, я очень занятой человек, у меня постоянно репетиции и гастроли, плюс разница во времени огромная! Ну просто не получалось быть постоянно на связи.

— Я уже слышал это, — вздыхает. — Очень много раз. От того, что ты повторишь все еще раз, ничего не изменится. Тебя лишили прав, и меня это устраивает.

Кладу руку на плечо сына. Слушать его не по годам взрослую речь тяжело. Понимаешь, насколько он много лет был уязвим.

— Я же твоя семья! — Аврора начинает натурально рыдать и размазывает слезы по покрасневшим щекам.

— Моя семья — это папа и Настя. Не ты.

— Она никогда не станет тебе матерью, эта поисковичка, — выплевывает презрительно.

Выступаю вперед и шепчу Авроре:

— В последнее время ты меня заколебала, Аврора. Клянусь, еще одно гадкое слово в адрес моей жены, и я ударю тебя. Еще одно гребаное слово!

— Я засужу тебя! — выкрикивает мне.

— Ты привыкла жить в мире, где судиться со всеми — норма. У нас не так, но, если хочешь, я подыграю тебе. На суде скажу, что ты пыталась выкрасть сына и я защищал его, поэтому прошелся кулаком по твоему лицу, а Сенька подтвердит. М-м? Как тебе? Еще хочешь что-то ляпнуть про мою семью?

Я заведен до предела, Аврора просто вывела меня из себя своими исками и клеветой.

— Я просто хочу видеть сына! — воет она и смотрит на Арсения. — Я же твоя мать!

Сын качает головой:

— Моя мать — Настя, и неважно, как я зову ее. Она всегда была рядом, и только благодаря ей я знаю, как может любить мать своего ребенка.

Если бы Настя это слышала… Если бы.

Потому что даже у меня душа выворачивается наизнанку от этих слов.

Аврора не унимается:

— Они родят ребенка, и до тебя им не будет никакого дела!

— Я буду рад, когда у папы и Насти родится ребенок, — говорит с легкой улыбкой на лице. — Или даже не один. И да, я уверен, что на моих отношениях с родителями это не отразится.