Дорогая первая жена (СИ) - Черничная Даша - Страница 11

— У тебя уже есть семья, Миша, — печально улыбаюсь. — Ты снова об этом забыл.

— Я развожусь!

Поднимаю лицо к хмурому небу и смеюсь.

— Полгода прошло, а я до сих пор слушаю твои обещания. — Поворачиваюсь к Мише. — Ты не разведешься со своей женой. Просто признайся в этом самому себе. Ты врал мне с самого начала, говоря, что ты свободен и у тебя никого нет.

Он действительно врал мне.

Смотрел в глаза так честно, так искренне. А я верила.

Одна случайность — и правда раскрылась.

Наши отношения закончились в ту же минуту. Для меня да. Для него нет.

— Поезжай домой, Миш. Тебя ждут жена и дочь. А я поеду к своему мужу.

Глава 16

Надия

По дороге домой я не сдерживаюсь и реву.

Мне больно и обидно. Жалко себя.

Потому что не любили меня, не заботились обо мне никогда. После смерти родителей я ни разу не чувствовала, что важна кому-то.

Назар, конечно, не в счет.

Первый человек, который заставил меня поверить в то, что меня действительно могут любить, это Миша.

С первых дней моей работы в клинике он оказывал мне знаки внимания.

Как я могла устоять перед умным, красивым, начитанным, интеллигентным детским кардиологом?

Я с первого взгляда была обречена на то, чтобы отдать ему свое сердце.

На меня поглядывали косо, но я думала это потому, что Миша лакомый кусочек для других женщин.

О том, что у него есть жена, я узнала через три месяца. Причем узнала самым отвратительным образом — мы с Мишей были в ресторане, и она пришла туда.

Она не закатывала скандала, не кричала.

Скорее всего, привыкшая к тому, что Миша — похотливый козел, просто сказала ему:

— Дочь плачет, говорит, не может уснуть без тебя.

Я бежала прочь на высоких шпильках, ревя белугой и в глубине души успокаивая себя тем, что не поддалась на уговоры и не переспала с ним.

Если бы я отдалась ему, если бы Миша стал моим первым, я бы возненавидела себя.

Потом была лапша мне на уши и рассказы о том, что они и не живут вместе, и на грани развода давно. Миша обещал подать заявление на развод. Но непременно завтра.

Завтра наступило, и настало время новой лапши, длиннее и толще прежней.

Но я больше не верила Мише. Ни единому слову. Встречи сократила лишь до рабочих планерок.

Старалась свой график составить так, чтобы мои рабочие дни попадали на время практики Миши в государственной больнице. На обеды уходила в кафе или даже ела в машине.

На меня больше не смотрели косо. Теперь в глазах коллег была жалость.

Я же злилась на себя за собственную доверчивость. За то, что слишком быстро приняла Мишу, не поставила под сомнение ни одного его слова.

Не знаю, любила ли я его или же просто была влюблена.

А может, у меня были к нему чувства просто потому, что он стал первым мужчиной, который создал для меня иллюзию заботы, любви, который был ко мне внимателен.

И хорошо, что правда раскрылась. Жаль, что я не узнала ее раньше.

Вероятно, поэтому я легко согласилась на брак с Идаром, даже не зная его?

Договорные отношения для меня проще и понятнее. Особенно когда нет камня за пазухой, когда карты открыты и не осталось ни одного вопроса.

В какой-то степени я даже благодарна Идару за то, что он не стал врать мне и честно сказал, что у него есть другая женщина. Это честно, пусть мне и больно, — но я хотя бы смогу сохранить себя и свою душу.

Я созваниваюсь с Назаром, говорю ему, что у меня сильно болит голова и я не смогу приехать. У брата все есть, и он заверяет меня, что я могу не переживать на его счет.

Когда я заезжаю во двор и не нахожу там машину Идара, выдыхаю. И хорошо, значит, буду дома одна, приведу себя в порядок и закроюсь в комнате. Даже ужинать не буду.

Настроение отвратительное, разговаривать сейчас с Идаром я не готова.

Еще утром я скинула ему всю инфу по брату, он просмотрел ее и ничего не ответил.

Но я прекрасно понимаю, что на обустройство дома потребуется время, да и на помощь Назару тоже.

Выхожу из машины и иду в дом, запоздало осознавая, что там горит свет.

Кажется, Идара нет, но я помню, что в этом доме совсем недавно жила Олеся. Если это она, клянусь, я не ручаюсь за себя. Пошлю ее на три буквы, и даже язык у меня не отсохнет.

Вхожу в дом, готовая сражаться, но в коридоре замираю.

Из кухни слышится звук работающего телевизора, и я иду туда.

— Привет, — мне машет рукой девочка лет десяти.

Я не видела ее раньше.

А что, если… это дочь Идара?

Кладу руку на грудь, потому что сердце заходится в испуге.

— Ты Надия, да? — спрашивает она вполне миролюбиво.

— Привет. Да, а ты кто?

— Я Лейла.

— Понятно. А… что ты тут делаешь?

— Как что? — смотрит на меня удивленно и показывает рукой на тарелку перед собой. — Ужинаю.

— А-а-а, — и не поспоришь.

Прохожу на кухню, осматриваюсь. Может, Идар где-то тут и все объяснит мне.

— Ты здесь живешь? — спрашиваю девочку.

— Я живу с бабушкой, но она уехала. Так что я пока поживу у дяди Идара.

Узел у меня в груди развязывается.

— Идар твой дядя?

Она кивает и кладет в рот макароны.

— Брат моего папы. Идар уехал по делам, но сказал, что скоро вернется. И предупредил, что ты придешь. — Лейла показывает подбородком на холодильник. — Он просил сказать тебе, что в холодильнике еда. Мы заезжали в ресторан.

Вымученно улыбаюсь девчушке.

— Спасибо, но я не голодна.

— Ладно, — пожимает плечами.

— Тебе нужна какая-то помощь? Может быть, чай заварить?

— Нет, у меня все есть, — отвечает легко.

— Тогда я пойду в свою комнату, прилягу. Я себя неважно чувствую. А ты, если что-то понадобится, приходи, хорошо?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Лейла спрашивает:

— Тебе плохо потому, что ты плакала из-за Идара?

Глава 17

Идар

— Ну и зачем ты это сделала? — устало опускаюсь на пуф при входе.

— А кому мне еще было звонить? — Олеся садится у меня в ногах, смотрит с вожделением, облизывает губы.

Все эти ее уловки я знаю. Чего уж говорить — когда-то повелся на них, а Олеська умело пользуется ими по сей день.

— Нахрена соврала, Олесь? Зачем чушь несла про то, что к тебе ломится кто-то?

Она ведет плечом и коварно улыбается.

— А как еще мне тебя заманить к себе? — Олеся шагает пальцами по моей ноге, двигаясь выше к паху. — Совсем забыл обо мне. Не приезжаешь.

— Я был у тебя позавчера, — усмехаюсь и перехватываю ее руку.

— Приехал на пять минут и уехал. Вечность с тех пор прошла, — надувает обиженно пухлые сделанные губки. — А я, между прочим, скучаю по тебе. Сильно-сильно.

— Даже так? — выгибаю бровь.

— Конечно. Я не привыкла к такому, Идарчик, — крадется пальцами другой руки по моей ноге. — Мы же постоянно были вместе. Каждый вечер ты возвращался ко мне и я встречала тебя, помнишь?

О да. Зачастую Олеся встречала меня в одном белье. Порой даже без него.

— А сейчас что? Я будто в тюрьме — сижу и жду у окошка, когда же ты придешь, — снова надутые губки. — Мне скучно.

Перехватываю ее вторую руку, поднимаюсь на ноги и дергаю вверх, на себя.

Она призывно смеется и оплетает меня руками за шею, ведет языком по уху.

— Не хочешь устроиться на работу? — спрашиваю без задней мысли.

Олеся в моих руках цепенеет.

— В смысле? — сексуальный флер сходит, будто его и не было никогда.

— Ну раз скучно. Чтобы ты не страдала в четырех стенах, я предлагаю тебе устроиться на работу.

Олеся резко убирает руки и складывает их под грудью.

— То есть вот как ты со мной? Все, Идар? Прошла любовь — завяли помидоры? А ведь раньше ты и словом не попрекал меня, что я не работаю и тебе приходится меня содержать.

Поток беспочвенных обвинений доводит до грани, и я едва сдерживаю себя, чтобы не сделать рука-лицо. Стараюсь не дать Олесе скатиться в истерику, которую я точно не вывезу.