1635. Гайд по выживанию (СИ) - Савельев Ник - Страница 15

— Вам покажут ваши комнаты на втором этаже, — сказал Якоб, снова глядя на часы. — У меня сейчас назначена встреча в Биржевой конторе. Мы увидимся за ужином. Марта все устроит.

Он снова кивнул, быстрый, деловой кивок, ещё раз поцеловал руку Элизы и, надев шляпу, вышел обратно на улицу, растворившись в отлаженном ритме города, который, казалось, был продолжением его самого.

Мы остались в узком, прохладном коридоре под взглядом экономки.

Элиза смотрела на лестницу, ведущую наверх, в незнакомые комнаты, в свою новую жизнь. В её глазах были облегчение от окончания пути, и робость перед будущим, которое теперь имело имя, лицо и безупречно точный ход своих серебряных часов.

Пьер Мартель положил руку ей на плечо.

— Все хорошо, Элиза. Мы на месте. Он — человек дела. Здесь все такие. Ты привыкнешь.

Марта беззвучно двинулась к лестнице, давая понять, что нам надо следовать за ней. Мы потянулись вверх по трапу, который вёл на второй этаж, оттуда на третий, и ещё выше, под самую крышу. Наши шаги гулко отдавались в пустом, чинном пространстве дома Якоба ван Дейка.

Вечер тянулся медленно, как густой сироп. Маленькая комнатка, отведённая мне, была на втором этаже, с окном, выходящим на задний двор. Она напоминала монашескую келью — узкая кровать с пологом, дубовый стол, стул, тяжёлый сундук для одежды. На стене — те же тёмные деревянные панели. Ничего лишнего. Тишина после портового ада была звенящей, почти гнетущей. Изредка доносился звук вёсел проходящей по каналу лодки или отдалённый крик чайки. Раздался лёгкий стук в дверь. На пороге стояла служанка, не Марта, а девушка помоложе.

— Местер ван Дейк просил передать, что ужин будет через час, — сказала она по-голландски, но, увидев моё непонимание, повторила на ломаном французском.

Час прошёл незаметно. Внизу, в небольшой гостиной, примыкавшей к столовой, уже горели свечи в медных подсвечниках. Якоб и Пьер Мартель стояли у камина, в котором, несмотря на август, тлело полено — для того чтобы убрать из воздуха вездесущую сырость. Они о чем-то тихо беседовали. Якоб сменил серый камзол на чёрный, домашний. Элиза сидела на краешке строгого кресла. Она тоже переоделась — в платье скромного покроя из тёмно-зелёной шерсти, с белым воротничком.

— А, Бертран, — кивнул Мартель. — Садись. Сейчас подадут.

Ужин проходил в той же сдержанной атмосфере. Стол был накрыт белой скатертью, но без излишеств. Якоб сидел во главе. Справа от него — Элиза, слева — Мартель.

На ужин была варёная говядина с морковью, тушёная капуста. На столе было много хлеба и сыра, в центре стола стояло блюдо с огромным куском сливочного масла. Вино — что-то лёгкое, в тонких зелёных бокалах. Якоб ел методично, не спеша. Его внимание было почти целиком приковано к Элизе.

— Надеюсь, комната вам подходит, мадемуазель? Вид на канал.

— Да, благодарю вас, Якоб. Очень спокойно.

— После моря тишина может казаться странной. Пройдёт. Вы интересуетесь музыкой? В городе есть хорошие музыканты.

— Я немного играю на клавесине, — тихо ответила Элиза.

— Полезное умение для будущей хозяйки дома, — одобрил Якоб.

Он выспрашивал её о жизни в Париже, о дорожных впечатлениях, о её образовании. Вскоре заговорили о делах. Мартель упомянул о сложностях с вывозом капитала из Франции.

— И если бы не помощь молодого де Монферра с некоторыми расчётами, мы бы потеряли больше, — сказал он, кивая в мою сторону.

Для меня это была неожиданная новость. Якоб впервые за вечер по-настоящему перевёл на меня свой взгляд.

— Расчётами? Вы изучали математику у иезуитов?

— Я самоучка, — начал импровизировать я. — И немного практики.

— Практика — лучший учитель, — согласился Якоб. — А языками владеете? Французский, разумеется. Латынь?

Я сделал глоток вина, чтобы выиграть секунду. Надо было принимать решение — оставаться в образе французского провинциала, или рискнуть. Я искренне надеялся, что языки с тех пор изменились не сильно, и это можно будет списать на особенности диалектов.

— Латынь? К сожаление нет. Языки я также изучал на практике — английский, немного испанского и итальянский.

— Английский? Испанский? — спросил Якоб, отрезая кусок мяса. Вопрос прозвучал буднично, но я понял — это проверка. В городе, где торгуют со всем миром, языки — валюта.

Пьер Мартель замер с бокалом в руке. Даже Элиза подняла на меня удивлённые глаза.

— Три языка? Помимо французского? — уточнил Якоб, и в его голосе впервые появился интерес, выходящий за рамки вежливости. Чисто деловой интерес.

— Не в совершенстве, конечно, — поспешил добавить я. — Но понимаю, могу читать, писать и поддержать разговор на общие темы.

— И где ты всему этому выучился? В Лимузене? — спросил Мартель, в его взгляде читалось искреннее изумление.

Тут нужно было дать хоть какое-то правдоподобное объяснение. Ложь должна быть максимально правдоподобной.

— В Париже. За те полгода, что я там провёл, — я старался говорить спокойно, почти небрежно. — Жил в дешёвой меблированной комнате. Соседи были разные — студент-медик из англии, испанский переписчик, итальянец торговец вином. Было скучно, я просто слушал, запоминал, пытался повторять. Читал их книжки.

Я выдохнул. История звучала на самой грани правдоподобия, но была возможной. Талант к языкам — странная, но не сверхъестественная вещь.

Якоб отложил нож и вилку, сложил пальцы домиком.

— E dunque, vogliate conversare un poco nella lingua italiana, signor de Monferrat? (Итак, не хотели бы вы немного поговорить по-итальянски, господин де Монферра?) — спросил он неожиданно, и его жёсткое лицо на миг оживилось любопытством.

— Con piacere, signor van Dijk. Ma il mio italiano è come il vino giovane — ancora acerbo e forse un po' ruvido. (С удовольствием, месье ван Дейк. Но мой итальянский — как молодое вино — ещё незрелое и, возможно, немного грубое).

В комнате повисла тишина. Якоб смотрел на меня так, будто увидел впервые. Потом уголок его рта дрогнул — почти что улыбка.

— Niente affatto. V’è accento forestiero, ma la grammatica è salda, benché vi esprimiate in modo alquanto inusitato. (Вовсе нет. Акцент есть, но грамматика правильная, хотя вы и выражаетесь довольно необычно). — Он перешёл обратно на французский, обращаясь уже ко всем. — Невероятно. За полгода достичь такого. Это не просто способности, месье де Монферра. Это ценный дар.

В его глазах я увидел тот самый блеск, с которым он, вероятно, смотрел на удачный контракт или на быстроходный корабль. Из нищего протеже я в одно мгновение превратился в потенциально полезный инструмент с уникальными свойствами.

— Завтра, после нашего разговора о сукне, — сказал Якоб уже совсем другим тоном, — мы зайдём в контору. У меня есть несколько писем от партнёров в Лондоне и Генуе. Я хочу, чтобы вы их просмотрели. И, возможно, подготовили черновики ответов.

— Буду рад помочь, — ответил я.

Якоб ещё пару раз испытал меня, бросив фразу по-испански. Мартель смотрел на меня с новой, отеческой гордостью, смешанной с недоумением. Элиза — с робким любопытством, как на фокусника.

Когда ужин кончился и мы поднялись по узкому трапу в наши комнаты, тишина дома казалась уже не звенящей, а гулкой, полной незнакомых звуков — плеск воды на канале, поскрипывание веток дерева. Я лежал в темноте, глядя на слабый отсвет на потолке, и слушал, как где-то вдалеке бьют часы. Удар за ударом.

На следующее утро запах свежего хлеба и настоящего кофе вытянул меня из постели. Солнечный свет, отражённый водой канала, играл на тёмных панелях комнаты. Внизу, в небольшой столовой, уже сидели за столом Якоб и Пьер Мартель с маленькими фарфоровыми чашечками дымящегося напитка в руках.

— Доброе утро, Бертран, — кивнул Якоб, отодвигая от себя стопку исписанных листов. — Спали хорошо?

— Да, месье ван Дейк. Тишина непривычная, но приятная.

— Привыкнете. Сегодня, после того как мы с Пьером обсудим детали по сукну, я хочу, чтобы вы прошли со мной в контору. Вам найдётся дело. А пока попробуйте напиток из Аравии. Цена кусается, но это настоящее чудо.