Античный чароплет. Том 2 (СИ) - "Аллесий" - Страница 68

Видно было, что брахману плохо даётся это действо, но и мне было не легче. Пусть к приёму и передаче маны я довольно восприимчив, но эти психи из Храма и не пользовались чистой маной! В меня сейчас текла странная тягучая и плотная смесь магической энергии и жизненной силы, праны. Более того, при передаче Абтармахан поддерживал рваную пропорцию, отчего принимать это нечто становилось ещё сложнее.

Духовные линии напрягались от пропуска столь непривычной силы, которая к тому же и жглась, будучи с немалой примесью маны, несущей след огненной стихии.

— Хватит с тебя, — тяжело ухнул Адаалат-ка-Джаду, на миг сгорбившись и вытерев пот.

— Да… Дай мне пару минут, — усаживаюсь на землю и концентрируюсь, не обращая внимания на подвывания рядом.

Чтобы ощутить в себе что-то жгучее и сильное, плотное и тягучее, много усилий не требовалось. Куда сложнее было этим чем-то управлять. Духовная оболочка уже начала подстраивать этот ужас и пытаться трансформировать его во что-то более удобоваримое, но получалось у неё с трудом, а до завершения процесса было и вовсе далеко. Перво-наперво я разогнал собственную ману, заставляя её смешиваться с этой… субстанцией. Оттого, что мана была куда менее плотной, процесс шёл довольно непросто, но я не останавливался, напрягая духовные линии и прогоняя через них эту тягучую энергию.

Сознание полностью отрешилось от всего, погрузившись в эту силу. Она была тяжёлой, мощной, горячей. Она буквально жгла напором и силой! Настоящая смесь подлинной жизненной энергии и пугающего пламени, испепеляющего и всепожирающего. С трудом мне удалось «приглушить» пламя и «рассеять» жизнь, сделав их менее плотными. Я постарался добавить лёгкость и разреженность, прохладу. Всё, что на моей памяти больше характерно для облачной маны.

Вышло так себе. Когда я очнулся, просидев минуты три, то ощутил некую инертную субстанцию. Это была мана, но крайне непонятная и странная, да и по свойствам она от маны отличалась, кажется. Тем не менее, творить чары, основываясь на этой жуткой смеси, пожалуй, можно. Поднявшись и отряхнувшись, я кивнул Абтармахану.

Тот только этого и ждал. Вновь появившийся огненный коготь медленно вошёл в глазницу, остановившись внутри глазного яблока кончиком и начав поворачиваться. Эмушит задёргался с нечеловеческой силой и заорал. Он почти мгновенно охрип, а заодно сломал себе некоторые кости, судя по хрусту. В попытке выбраться из чудовищной ловушки, он явно выворачивал суставы. Изо рта пошла кровь. Неужто зубы покрошил?

Отстранившись, улыбающийся Адаалат-ка-Джаду кивнул мне. Первым делом я бросил заклинания паралича и малого исцеления. Отпущенный из цепкой хватки брахмана, «воин» неистово бился затылком о дерево. И будь оно несколько более прочным, то уже давно бы убил себя. Затем я начал начитывать заклинание избавления от боли. Повторил я его несколько раз, заодно кинув ещё два малых исцеления. Прожжёный глаз зарубцевался, как и ожог, но, разумеется, не восстановился.

— Прекрасно, — кивнул брахман, глядя на трясущегося от пережитого эмушита. Тот был в глубочайшем шоке, его, что называется, колбасило. Он дёргался и дрожал, а в воздухе пахло теперь ещё и дерьмом. «Избавление от боли» просто заставляет неметь места, где, собственно, боль испытывается. Он ничего ими не чувствовал, но прекрасно понимал, что там.

Вздохнув, я начитал ещё и протрезвляющее. У него много полезных эффектов, несмотря на омерзительные ощущения от действия. В том числе имеется лёгкие освежающее и успокоивающее воздействия. Не то чтобы парню это сильно помогло…

Абтармахан наклонился ниже и зашипел что-то эмушиту в лицо. Замерев на секунду, он уставился на брахмана единственным целым глазом, а затем быстро-быстро заговорил, захлёбываясь и хрипя, благо исцеления слегка подлатали ему и горло, и зубы. Судя по ауре, чёрный не соврал ни во время разговора, ни когда отвечал на дополнительные вопросы. Удовлетворённо кивнув, Абтармахан совершил замысловатое движение ногами. На миг обратившись в огненный хвост, они проткнули пленнику грудь, оставив страшную обугленную рану. Оставшийся глаз эмушита мгновенно остекленел.

— Что ты ему такого сказал? — поинтересовался я, нарушая неестественную после кончины главного источника шума тишину.

— Сказал, что сделаю то же самое с его мошонкой, когда у него закончатся глаза, — весело хмыкнул Абтармахан, который заметно повеселел после допроса и теперь выглядел непринуждённо и даже в какой-то мере счастливо. На самом деле, могу его понять: пытки — хороший способ снять стресс. Тут главное — соблюсти два условия. Нужно ненавидеть того, кого пытают, и получить после пыток исключительно положительную информацию. Впрочем, для поднятия настроения достаточно выполнения даже одного. Я испытывал такой же душевный подъём после того, как пытал зеркальных карликов. Омерзительные твари, наипоганейшие. — Пошли осмотрим их повозки, — хмыкнул брахман весёлым тоном.

За деревом мы нашли привалившуюся к стволу Абхилашу, недалеко от которой была лужа желчи. Рядом с ней валялся испачканный платок и пустая фляга.

— А чего ты хотела? — жёстко бросил брахман. — Это реальный мир. Ты должна была понимать, что нас ждёт в этом путешествии.

Не слушая его, она, медленно дрожа, встала и уткнулась мне в грудь. Вздохнув, приобнимаю её. Не то чтобы я хорошо умею успокавать женщин. Не то чтобы я вообще кого-то умею успокаивать…

— Вот что, идите к лошадям, — вздохнул Абтармахан. — Я сам осмотрю повозки и вернусь. Заодно попробуй отловить коней, если кто убежал, — я кивнул головой, медленно, но настойчиво поведя Абхилашу в сторону, где мы оставили своих скакунов. Идти не слишком далеко, но и не близко: километра полтора-два. Её пустая фляжка, из которой остатки воды успели вылиться на землю, прыгнула мне в руку. Платок я забирать не стал: вряд ли он ей понадобится.

За время пути она перестала трястись и подрагивать, взяв себя в руки, но отходить не спешила. К счастью, кони оказались все на месте, так что оставалось лишь поглаживать Абхилашу по волосам, да ждать Абтармахана. Не сказал бы, что испытываю к ней какие-то сильные чувства, но симпатию — однозначно. Опять же, депрессия и упадок духа у целой трети отряда — это критично. А Абхилаша, судя по показанному сегодня, полноценный член отряда. Не больше и не меньше.

Абтармахан соизволил явиться лишь через час, таща за спиной довольно объёмный с виду мешок. Пройдя меж деревьев и кустов, он поставил свою ношу прямо перед нами, перестав насвистывать какую-то свою песенку. Его вид был довольно потешен. Настолько, что даже хмуро смотрящая на него женщина улыбнулась, пусть её улыбка и вышла весьма жалкой. Меж тем брахман развязал горловину, достал небольшие, но туго набитые мешочки поменьше, кинул нам.

— Деньги, ваша доля, — пояснил он. Я не стал пересчитывать. Что-что, но вот некоторой порядочности или, возможно, чувства справедливости, честности у него не отнять. Он не стал бы воровать. Тем более, вряд ли там реально серьёзная сумма. — У нас теперь есть мёд, — продолжал доставать свои гостинцы он, выудив из мешка пару запечатанных глиняных горшков, — хорошее мясо, — увидев, как дёрнулась Абхилаша, он её тут же «успокоил»: — Не человечина, я проверил. Но главное, — Абтармахан с торжественным видом, словно реликвию, показал какой-то бубен. Судя по ауре — из человеческой кожи. Но занимает меня сейчас не это…