Античный чароплет. Том 2 (СИ) - "Аллесий" - Страница 89

Я молчал. А что тут было говорить? Сначала я хотел возмутиться, а потом внезапно вспомнилась Троя. Что я сделал, когда она нуждалась во мне? Да ничего! Я просто исчез, стоило лишь запахнуть жареным из костра заговора внутри Круга. Потом я сбежал от Вилии и Кирасиса, испугавшись ответственности, бросил собственных учеников… Короче, в чём-то Абтармахан прав. Где-то в глубине души я понимал, что такая проверка на прочность, такая закалка в ситуации, когда сбежать не получится, мне нужна. Но это понимание зиждилось где-то там, внутри, в глубине подсознания у другого меня, который трезво смотрел на всё происходящее со стороны и что-то там вещал и думал. А сейчас, вот прямо здесь и сейчас, брахман буквально поставил меня на грань жизни и смерти, хотя ничто не мешало нам устроить бой на берегу моря и дать мне шанс в случае чего сбежать. Благо, гончие вряд ли бы стали атаковать моих союзников в таком случае.

— Урод! — в сердцах бросил я.

— Может быть, но я задумаюсь над этим, только когда услышу что-то такое от женщин, — фыркнул Адаалат-ка-Джаду. — Призывай, — приказал он мне. Я глянул на небо. Действительно — пора. Свет едва-едва виднеется. Само по себе небо кажется светлым, но вокруг непроглядная темень. Нужно вызывать двурогого, пока гончие не могут напасть. Я чувствую их. Они замерли в окружающих тенях. Не могу сказать сколько, но на том берегу между камней, под склоном берега и под листьями кустов то и дело мелькают, появляясь и исчезая, красные огоньки.

— Таэал иилаа хдха алеалам, абн Шаб-Ниггурат, — чётко проговорил я. За спиной раздался небольшой треск: аколиты разожгли пять огромных костров. Те ещё только начинали заниматься, когда клубы чёрного и красного дыма соткались в высокую и мощную фигуру демона. Я тут же подошёл к нему. Козлоголовый смерил меня уничижительным взглядом и фыркнул. Я не обратил внимания. — Тебе известно, кто такие теневые гончие? — он медленно кивнул. — Вскоре они нападут на нас. Убивай их.

— Пфррбее, — непонятно, что он имел в виду, но ответ явно был утвердительным. Я покрепче надел кольцо на палец: нельзя дать ему упасть во время боя. В правой руке возник жезл, по которому потекла мана от кольца с духом грома. Я «разгонял» его, заставляя выдавать больше маны. Жезл завибрировал в руках: я всё ещё не был достаточно силён для него. Пусть и вырос с момента, как создал его. Боюсь, после этого боя я не смогу использовать серьёзные заклинания минимум сутки, но лучше воспользоваться всеми своими козырями, чем умереть из-за ерунды.

Стоявшие до этого неподвижно воины-одержимые в количество шести штук, включая недавно созданного, начали покачиваться. На их коже проступили чёрные прожилки, а у некоторых они даже слегка засветились жёлтым. В таких сидели духи огня. Типа спутника Абтармахана, только послабее. Сейчас они начали активно разгонять жизненную силу своих сосудов, добавляя своей собственной. Это вредило телам, но одержимые обладают повышенной регенерацией, которой также способствует и разогнанная прана. Необычайно сильные удары, быстрые тела, навыки владения оружием у воинов, а оружие, на минуточку, мной зачаровано, пусть и не слишком серьёзно. В случае же ранения такие ребята готовы буквально окатить врага по-настоящему огненной кровью и угостить пылающей плотью. Почти как форма Змея у Абтармахана. Не так горячо, конечно, но всё же.

*** Pov тигра

Ласковая самка ушла, как и ожидалось. Он тосковал по ней и собирался встретиться вновь уже в ближайшее время. Она просила помощи в бою с какими-то врагами, которые ей угрожают, а взамен обещала сделать его быстрее, сильнее и быть рядом. Что-то глубоко внутри отзывалось в нём на одно её только присутствие. Каждое прикосновение дарило прекрасные ощущения, а ощущение странной лапы с мягкими когтями, когда самка проводила по шерсти, расчёсывая её… Он действительно стал сильнее, быстрее, ловчее. Теперь он не знает себе равных и легко может убить любого чужака, который только посмеет посягнуть на его территорию.

Он любил отдыхать в одном приятном месте среди деревьев. Недалеко был водопой, а рядом имелась и тень, чтобы спрятаться от жаркого солнца, и просветы, чтобы нежиться в его лучах. Самка будет жить теперь там, чесать его каждый день и делать сильнее. Что-то внутри отзывается на неё и хочет спариться, но она неправильная. С ней спариваться нельзя. Или можно? Он пока не решил.

Единственное, что ему не нравится в этой странной самке — её запах. Точнее, чужой запах на ней. Запах того двуногого, который сейчас стоит неподалёку. Ему нужно разорвать горло. Подкрасться сзади. Неслышно, благо, мягкие подушечки на лапах позволят наступить на любую ветку или камень и не хрустнуть им. Приготовиться, прыгнуть, повалить на землю и впиться зубами в горло, разорвать… Так и следует поступить, обязательно. Но потом. Сейчас надо убить врагов двуногой самки. А потом его собственного двуногого врага. Да, врага. Самка только его. Враг что-то сделал с его когтями и зубами. Теперь они крепкие и светятся. Такими он может царапать камни (он проверял). Такой сильный, имея такие когти и зубы, он легко убьёт всех своих врагов. И врагов самки, да…

Приготовиться! Неслышно чёрная фигура медленно выползла из земли. Она похожа на шакала, но не шакал. Большая, сильная… Шаг, ещё шаг. Мягкие подушечки на его лапах заглушают любые звуки. Его тело сжалось в тугую пружину, а затем могучим прыжком оторвалось от земли и упало прямо на спину огромного чёрного шакала. Острые и длинные когти впились глубоко в плоть, а зубы начали рвать шею…

*** Конец ПОВ тигра.

*** ПОВ одержимого раба.

Шак’чи когда-то давно был обезьяной. Он уже и не помнил, когда и где жил, что делал и чем занимался. Просто однажды ему не повезло. Он попался людям, которые смогли оглушить его и связать. Шак’чи, который тогда и имени-то не имел, оказался в какой-то странной пещере. Сейчас он знает — это была людская хижина. Двуногие, так похожие на его сородичей, но также и столь отличающиеся, долго танцевали вокруг костра, а затем один из них, одетый в чужую шкуру, с привязанными перьями и рогами, в ожерелье из маленьких черепков, бросил его в огромный костёр. Живого. Туда же он плескал какие-то пахучие жидкости, бросал пучки трав и странные камни, но это всё Шак’чи уже не видел. Он сгорал заживо. Жадное пламя лизало его и пожирало. Он обезумел от боли и ужаса, страха перед смертью и перед огнём.

А потом в огне рядом появился человек. Он тоже горел, но в первую очередь он своим огромным клыком, который держал в руке, видимо, отобрав до этого у какого-то чудовища, старался убить Шак’чи. Жертвенной обезьяне тогда просто повезло: ей удалось опрокинуть человека и, отобрав клык, воткнуть его в живот несостоявшемуся убийце. Ту схватку Шак’чи плохо помнил: он был безумен, видел лишь урывками, да и то — всего одним глазом. Другой спёкся. Всё тело было объято пламенем, жадно бегущим по шерсти, а боль скручивала мышцы лишь чуть менее сильно, чем заставляла их сокращаться агония.

Шак’чи тогда умер, но умер он не просто так. Он не понял, как именно, но тот двуногий в маске и ожерелье что-то сделал, когда в пламени костра дрались обезьяна и человек. Победивший забирал себе силу проигравшего и рождался вновь. В огне. Таковы были условия. Кто же знал, что метра полтора роста обезьяна, уже обгоревшая и едва живая, сможет убить воина, вступившего с ней в схватку, лишившись спутывающих её верёвок? Шак’чи забрал у человека самое главное: его душу. Он получил разум, пусть и бывший безумным и слабым первые лет сто после своего появления. А ещё он получил огонь. Душа убитого срослась с его собственной. Вместе они родились вновь одним целым. Став духом огненной обезьяны. Шак’чи получил от убитого человека его силу, знания и разум. И ещё кое-что. Имя. Оно осталось без хозяина, когда того поглотил дух сгоревшей заживо обезьяны. Шак’чи не планировал так делать. Первые лет восемьдесят он вообще не мог ничего планировать, но так его называл шаман, с которым полубезумный от всё ещё трансформирующегося разума и произошедшего с ним дух заключил договор.