Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф. - Страница 17

— А ведь я только добирался до самого интересного. Реалистичная получилась симуляция, ничего не скажешь.

На следующее утро, 15-го, мы снова усадили Купера в корабль. Задраив люк «Фейт 7» и получив добро на освобождение белой комнаты, я напоследок бросил взгляд в иллюминатор корабля. Там лежал Гордо — спокойно, на спине, с закрытыми глазами, безмятежно дремлющий. В этот день он получил полёт всей своей жизни.

Глава 5 — Проблемы с парами...

— Как тебе удаётся так хорошо ладить с Гюнтером? — спросил Армстронг у Пита Конрада.

Нил Армстронг был человеком замкнутым, склонным к размышлениям. Безупречно вежливый, но не из тех, кто запросто сходится с людьми.

Пит широко ухмыльнулся, обнажив большую щель между передними зубами.

— А, брось, Нил, всё просто, — хихикнул он. — Делаешь, что он говорит, — и всё.

Я быстро понял, что за человек Армстронг. Он не торопился, изучал все данные, а потом давал ответ, которым мог бы гордиться любой специалист. Просто поболтать с ним было непросто. Он скорее обсудил бы фюгоидные колебания на X-15, чем результаты бейсбольных матчей. Зато если он что-то говорил — можно было считать это верным. И он не привык, когда ему указывают, что делать.

Ребята из «Меркурия» прошли со мной весь путь на стартовой площадке. Всё тогда было новым и во многих случаях ещё не проверенным. Они понимали, в какой опасной среде мы работаем, и принимали мои правила по очевидным причинам. Когда к нам присоединились «Следующие девять», опасность никуда не делась, но мы хотя бы знали, с чем имеем дело. Тайн поубавилось, и молодые пилоты порой задавались вопросом: что этот немецкий инженер в белом халате вообще тут командует? Даже Пит Конрад, который позднее стал одним из моих ближайших друзей, иногда выходил из себя.

— Ты самый настоящий диктатор! — бросил он мне однажды. Да, именно так. Я держал дисциплину железную и гордился этим. Рано или поздно все приходили к пониманию.

Полёт Купера MA-9 в 1963 году завершил программу «Меркурий». Все поставленные цели были достигнуты, пришло время идти дальше. Хотя компания North American Aviation перехватила у нас контракт на корабль «Аполлон», «Макдоннелл» оставался головным подрядчиком по «Джемини». Мы понимали, что к моменту полётов «Аполлона» нас, возможно, уже не будет, но программа «Джемини» была амбициозной и предусматривала довольно большое количество пусков. Нас ждала обширная и захватывающая работа.

Наши офисы остались в ангаре S, но рядом было построено новое здание — ангар AF. Мы быстро разрастались. Для публики казалось, что в программе наступило затишье, но на деле следующие двадцать два месяца мы были заняты до предела, готовясь к очередному пилотируемому полёту.

Программа «Джемини» была куда сложнее «Меркурия». Сам корабль строился для двоих. В отличие от капсулы «Меркурий», которую астронавт мог разворачивать и кренить, но не перемещать в пространстве, «Джемини» летел из точки А в точку Б. Это обеспечивалось системой OAMS (произносится как «омс») — системой орбитального маневрирования и управления ориентацией. В неё входили восемь малых двигателей ориентации и восемь более мощных маневровых двигателей. Пакет двигателей OAMS был настолько совершенен, что позволял переводить корабль на другие орбиты. Это был серьёзный шаг вперёд. Астронавт больше не просто пассажир — никаких сомнений. Он лётчик, который ведёт корабль в космосе и отрабатывает приёмы сближения и стыковки, необходимые для будущих полётов к Луне.

Орбитальное маневрирование для выхода на сближение — процесс, противоречащий интуиции. В каком-то смысле можно сказать: чтобы лететь быстрее, нужно замедлиться, и наоборот. Если добавить тягу орбитальному кораблю, он не наберёт скорость, а перейдёт на чуть более высокую и длинную орбиту. Значит, на один виток вокруг Земли уйдёт больше времени — по сути, корабль замедлится. Если же затормозить, корабль перейдёт на более низкую и короткую орбиту и будет облетать Землю быстрее.

Представьте, что идущий сзади корабль хочет догнать тот, что летит впереди. Если он добавит тягу, пытаясь сократить разрыв, то просто поднимется на более высокую орбиту и отстанет ещё больше. Вместо этого астронавты тормозят — дают небольшую обратную тягу — и переходят на более низкую орбиту. Там они обгоняют корабль-цель (который по-прежнему движется по более высокой исходной орбите) и затем добавляют тягу, чтобы подняться в непосредственной близости от него.

«Джемини» отличался от «Меркурия» и смещённым центром тяжести. Капсула «Меркурий» входила в атмосферу с теплозащитным экраном строго перпендикулярно вектору движения. Астронавт почти не управлял спуском. С «Джемини» всё иначе. Смещённый центр тяжести создавал небольшую подъёмную силу на той стороне корабля, что ближе к ногам экипажа. Вращая корабль ручными контроллерами во время входа в атмосферу, пилот мог направлять его к заданной точке приводнения.

«Джемини» стал и нашей первой попыткой применить топливные элементы.

Долгосрочные полёты упирались в зависимость от аккумуляторов. Они были тяжёлыми и на длительных миссиях совершенно неприемлемыми. Топливные элементы давали больше электроэнергии при меньшем весе. Если просто: они пропускали жидкий кислород и жидкий водород через мембрану, извлекая электроны. В результате получалась электроэнергия и вода как побочный продукт. Успешная разработка топливных элементов была ключевым требованием для будущих космических полётов.

В программе «Джемини» появились ещё два новых звена цепи — самовоспламеняющееся топливо и катапультные кресла. Чтобы понять значимость этих систем, нужно иметь общее представление о ракете-носителе.

Ракета «Титан» изначально создавалась для ВВС как межконтинентальная баллистическая ракета. Она могла нести гораздо большую нагрузку, чем «Атлас». Корабль «Джемини» с белым переходным отсеком весил заметно больше капсулы «Меркурий». Мощность «Титана» была необходима, чтобы вывести эту нагрузку на орбиту.

В отличие от жидкого кислорода и керосина, которые сгорали в двигателях «Редстоуна» и «Атласа», «Титан» работал на экзотическом самовоспламеняющемся топливе. Конкретно: горючим служила смесь на основе гидразина, окислителем — тетраоксид азота. При смешивании они воспламенялись самопроизвольно. Двигатель получался очень простым, но ситуация складывалась крайне опасная. Утечка топлива могла обернуться катастрофой. Для работы с ракетой пришлось разрабатывать совершенно новый набор процедур. Любая ошибка была недопустима.

На корабле «Джемини» не было аварийно-спасательной башни, которую ставили на капсулы «Меркурий». В случае аварии на старте или на малой высоте любой из членов экипажа мог потянуть за квадратную рукоятку между коленями. Это срывало люки и небольшие ракетные ускорители выбрасывали оба кресла с людьми из кабины. Вырвавшись за пределы корабля, система начинала отрабатывать штатную последовательность. Сначала человек и кресло разделялись в свободном падении — срабатывала пиротехника. Затем раскрывался круглый «баллют», похожий на тормозной парашют, стабилизировавший падение астронавта. В зависимости от высоты баллют сбрасывался перед раскрытием основного парашюта. Дальше — плавный спуск на Землю, хотя бы в теории. Большинство астронавтов, я знаю, с содроганием думали о том, что придётся покидать корабль таким рискованным способом.

Все пуски «Джемини-Титан» проводились со стартового комплекса 19, расположенного чуть севернее вдоль побережья мыса. Сам комплекс представлял собой большое плоское травянистое поле примерно четверть мили в поперечнике. По периметру его огибала узкая асфальтовая дорога, за которой шёл забор из сетки-рабицы. Грунт был насыпан так, чтобы образовать клиновидный пандус, ведущий к самой стартовой площадке, а по гребню проходила бетонированная дорога.

Вид с воздуха на Коко-Бич к югу от мыса Канаверал в ранние золотые годы пилотируемой космической программы. Сегодня эта полоса застроена высотными жилыми комплексами и гостиницами.