Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф. - Страница 41

Конрад вышел на связь: — Разбираемся с проблемами. Не знаю, что произошло. Не исключено, что в нас ударила молния.

И молния — именно она. Два удара, если быть точным. Ракета вместе с дымовым следом сыграла роль гигантского громоотвода, накрепко связанного со стартовым столом. Мощный электрический разряд выбил все автоматы защиты на борту корабля. Хотя систему удалось перезапустить, инерциальная платформа по-прежнему не работала. Впрочем, это можно было разобрать уже на орбите.

В резервной зоне мы разошлись по послестартовым делам. Уорден направился на площадку для VIP-гостей, я — на площадку прессы давать интервью. Старт выдался очень волнительным. Вот только повторять его я бы не стал.

Экипаж «Аполлона-12» без особого труда восстановил инерциальную платформу. После опасного выведения на орбиту миссия пошла как по учебнику. Три дня спустя они посадили лунный модуль в пешей доступности от цели — беспилотного аппарата Surveyor 3, севшего на Луну двумя годами ранее.

Пит Конрад, спускаясь по лестнице на лунную поверхность, обдумывал свои исторические первые слова. — Ура!.. Чувак, для Нила это, может, и был маленький шаг, а для меня — очень длинный.

Публику, вне всякого сомнения, ожидало бы великолепное шоу: Пит и Эл хихикали и шутили на протяжении всех своих выходов в открытый космос — вернее, на лунную поверхность. К несчастью, оптика видеокамеры оказалась повреждена — камера случайно взглянула на Солнце при развёртывании. Первые шаги были показаны в прямом эфире, но потеря камеры означала, что лунные прогулки придётся отслеживать только по звуку. И всё же всем было совершенно ясно: экипаж наслаждается каждым мгновением миссии. Они смеялись, хихикали, пели и насвистывали. Газеты называли их «лунными комиками», а высадку — «полётом с особым характером».

После полёта кто-то на стартовой площадке раздобыл кусок заземляющего стержня с фермы обслуживания и разрезал на три части. Прикрепив их к табличкам, он вручил их экипажу. Надпись гласила: «В добрую память об электрическом старте «Аполлона-12»».

В конечном счёте успех «Аполлона-12» не произвёл на публику того впечатления, на которое мы рассчитывали. Мы поставили национальную цель — высадить человека на Луне. Достигнув её, мы доказали, что способны повторить это с ещё более впечатляющими результатами. Но публика смотрела на всё иначе. Затяжная война во Вьетнаме была как рак. Она подтачивала волю нации и пожирала её ресурсы. Угрозы холодной войны с Россией поблёкли. Преимущество в космосе больше не казалось рядовому прохожему первоочередной задачей. Примерно в это время, думаю, сокращение финансирования вынудило отменить «Аполлоны-18», -19 и -20.

Я надеялся, что следы Армстронга и Олдрина на Луне станут первыми из многих. Моей целью было увидеть человеческие следы на Марсе ещё в годы моей карьеры. Но общественные настроения повернули к земным проблемам. Начальные звенья нашей цепи — народная поддержка — ослабли. По сей день я не могу понять, как мы могли держать Луну в руках, прокладывать курсы к другим планетам — и просто отпустить всё это. Очень грустный урок близорукости и стремления общества к сиюминутной безопасности в ущерб долгосрочному исследованию. Лучше не скажешь, чем пророческая фраза, которую якобы произнёс президент Джонсон пару лет назад: «К сожалению, американский народ устроен так: создав все эти возможности, он, вместо того чтобы ими воспользоваться, скорее всего просто просрёт их». Он, очевидно, уже тогда видел, что написано на стене.

Выиграв лунную гонку, мы смогли немного растянуть график запусков, и я стал чаще видеть семью. Помню один эпизод, связанный с моей средней дочерью. Она довольно долго занималась верховой ездой и дошла до соревнований. Ездила уже очень хорошо. В одни выходные я был на конюшне и помогал ей с уборкой. Кто, вы думаете, прошёл мимо? Мой старый недруг, вице-президент North American Том О'Мэлли.

Мы обменялись парой вежливых фраз и согласились, что занимаемся одним и тем же — гребём конское дерьмо лопатой. Потом он перешёл к настоящей цели встречи.

— Знаешь, Гюнтер, моя дочь очень усердно готовится к следующей неделе.

— Да, — согласился я, — моя тоже. О'Мэлли продолжал: — Так вот, она очень хочет выиграть, и я хотел спросить: не могла бы твоя дочь пропустить это соревнование? Меня это всерьёз задело. — Я никак не могу этого сделать, — сказал я. — Это было бы несправедливо ни для одной из них. Если ваша дочь ездит лучше моей — она победит. Господин О'Мэлли удалился, гневно топая ногами.

После Гордо, Гено и Бино появился Фреддо. Фред Хейс. Прекрасный человек, едва не попавший в экипаж «Аполлона-11». Хейс был в дублирующем экипаже «Аполлона-8» вместе с Армстронгом и Олдрином. По стандартной ротации, это должно было поставить его в основной экипаж «Аполлона-11». Сначала так и выглядело: Коллинз должен был лететь с Борманом и Андерсом на «Аполлоне-8», но неожиданная операция на шее временно отстранила его от полётов. Так что, полагаю, Слейтон и Шепард решили: справедливо дать Коллинзу место пилота командного модуля на одиннадцатой. «Аполлон-13» стал следующим свободным местом, и он достался Ловеллу, Хейсу и Кену Маттингли.

Генеральная репетиция обратного отсчёта для «Аполлона-13» прошла в марте. Во время испытаний криогенной заправки топливных элементов один кислородный бак не захотел нормально сливаться. С помощью нагревателей бака и циклического стравливания давления его всё же удалось опустошить. Случай необычный, но было решено лететь с этим баком. Именно это решение запустило цепь событий, которая вскоре поставила жизни троих астронавтов под угрозу.

Через несколько дней после завершения генеральной репетиции на объекте хранения кислорода произошла «забавная история». Техники сливали большой объём слитого кислорода в канаву. Мгновенно превращаясь в невидимый газ, кислород перелился через края прямо на путь приближавшейся патрульной машины. Та вдруг вспыхнула, и водитель выпрыгнул в безопасное место. Подъехавшая следом вторая машина — помочь — тоже загорелась. Затем, чтобы совсем добавить абсурда, подрулила третья — разобраться что к чему. В считанные секунды она полыхала вместе с первыми двумя. К тому времени как пожарным удалось справиться с огнём, все три машины превратились в обгоревшие остовы. Через пару дней в наших ежедневных расписаниях появился карикатурный рисунок Снупи. На нём был изображён новый способ НАСА пополнять автопарк — сжигая старые машины.

Обратный отсчёт для «Аполлона-13» начался 5 апреля 1970 года. Тут же возникла серьёзная проблема, которую никто не ожидал. Чарли Дьюк из дублирующего экипажа заболел корью. При этом он успел заразить всех вокруг. Анализы крови показали, что у Ловелла и Хейса есть иммунитет, а вот Кен Маттингли переболеть ею в детстве не успел. Значит, во время полёта он вполне мог заболеть. Доктор Чак Берри рекомендовал в качестве меры предосторожности вывести его из экипажа. Пока обратный отсчёт продолжался, дублёр Маттингли Джек Свайгерт бросился в тренажёры, готовясь к полёту.

По мере приближения стартовой даты — 11 апреля — становилось очевидно: у прессы этот полёт почти не вызывает интереса. На площадке для прессы зарегистрировалось менее 700 журналистов, и обычного нашествия туристов не было и в помине. В вечерних новостях предстоящий полёт упоминали почти вскользь, в хвосте других сюжетов. С горечью я понял: равнодушие прессы отражает равнодушие широкой публики. Это было нехорошее чувство.

При каком-то зловещем стечении обстоятельств «Аполлон-13» стартовал в 13:13 по хьюстонскому времени. Многие телеканалы по всей стране не удосужились даже показать старт в прямом эфире. Публика наконец обратила внимание лишь двое суток спустя — 13 апреля. «Аполлон-13» прошёл три четверти пути до Луны. Я был в Центре управления запуском, когда Ловелл повторил переданное Свайгертом сообщение: «Хьюстон, у нас была проблема.» По их голосам, по тому, что прозвучало страшное слово «проблема», я понял: что-то серьёзно не так. Понять масштаб случившегося заняло всего несколько минут. Низкое напряжение в электросистеме, падение давления в первом кислородном баке, второй бак пуст, предупредительные огни по всей панели. Топливные элементы умирали, пригодный для дыхания кислород уходил в космос. Хуже быть почти не могло.