Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф. - Страница 45

Он начал злиться. — Я лётный врач. Мне незачем идти по этому маршруту.

— Доктор Грум, вам придётся адресовать этот запрос руководителю испытаний.

Тут он уже по-настоящему рассердился. — Чёрт возьми, вы подрядчик, а я должностное лицо НАСА. Вы будете делать то, что я говорю.

Я вышел из себя, послал его подальше и шандарахнул трубкой. Тут я заметил, что Джин стоит в раздевалке с телефоном в руке. Он помахал мне и крикнул: — Купился! — Снова меня провели.

Разумеется, этот розыгрыш требовал ответа, и случай представился пару недель спустя. Экипаж устроил прощальную вечеринку для первичных контактов в пляжном домике. Домик был отремонтирован, с красивым видом на океан. Как и все окрестные дома, он был окружён чистым белым песком. Мы ели, пили и обменивались историями и шутками. Незадолго до 8 часов вечера Джину напомнили, что его ждёт пресс-конференция в здании O&C. Он прыгнул в свой кабриолет Chevy и попытался тронуться с места. Только вот никуда он не поехал. Двигатель ревел, шины крутились, но машина стояла. Очевидно, он застрял в песке. Все вышли на улицу и хохотали над ним.

— Ну что за люди! — кричал он. — Вы можете отправить меня на Луну, но не можете доставить меня на пресс-конференцию?

Всевозможные советчики принялись давать ему указания, как вытащить застрявшую машину из песка. Вперёд, назад. Гено раскачивал автомобиль в разные стороны в сердцах, но машина не двигалась. С каждой прошедшей минутой он злился всё больше. Наконец кто-то решил ему помочь.

— Почему бы тебе не снять её с подставки?

Пока все были внутри и наслаждались вечеринкой, я тихонько выскользнул к машине с домкратом и поддел одну из задних осей на брусок 10×10 см (4×4 дюйма). Шина лишь едва касалась песка.

Старт «Аполлона-17» стал самым впечатляющим запуском за всю программу. Это был единственный ночной старт, и толпы снова заполнили все окрестности. Несколько задержек грозили срывом, но вскоре после полуночи «Сатурн-5» вонзился в ночное небо. Когда аппарат миновал башню, пламя казалось куда более ярким, чем всё, что мне приходилось видеть прежде. К тому моменту, когда ракета поднялась на 10 градусов над горизонтом, всё небо охватило странное зеленовато-жёлтое свечение. Казалось, наступил день на другой планете. Свет был настолько ярким, что люди за 48 километров (30 миль) сообщали: при нём можно читать газету. В последний раз меня поглотил оглушительный грохот, в последний раз я почувствовал, как земля дрожит под ногами. И в последний раз трое американцев отправились с Земли в путешествие на Луну.

Публика, сколь бы равнодушной она ни стала, не осознала окончательности «Аполлона-17». Аппаратуры «Сатурн» — «Аполлон» оставалось ровно на программу «Скайлэб» и совместный орбитальный полёт с советскими. После этого «Аполлон» не должен был летать никогда. Нигде. Мне было интересно: доживут ли мои собственные дети до того, чтобы снова увидеть людей на лунной поверхности? Джин Сернан публично заявил после возвращения «Аполлона-17», что это, вероятно, последний раз, когда человек ступит на Луну в XX веке. С сожалением должен признать: он оказался прав.

Глава 12 — Конец «Аполлона»...

К весне 1973 года мы попрощались с людьми из Grumman, и НАСА готовилось к запуску последней ракеты «Сатурн-5». Хотя «Аполлон-17» ознаменовал конец лунной серии, впереди нас ещё ждала программа «Скайлэб», а сразу за ней — орбитальная стыковка с советским кораблём «Союз». В январе скончался Линдон Джонсон, и вскоре после этого Пилотируемый космический центр в Хьюстоне был переименован в его честь в Космический центр Джонсона.

В мае самая мощная ракета-носитель в мире, могучий «Сатурн-5», отправилась в свой последний полёт. Её задачей было вывести на орбиту космическую станцию «Скайлэб», созданную из переоборудованной третьей ступени «Сатурна-5». Станция, получившая название «Орбитальная мастерская», имела жилые отсеки, разделённые на два уровня перфорированной перегородкой. Назвать её полом было бы соблазнительно, но нужно помнить: в космосе нет ни верха, ни низа. Передний уровень был по большей части открытым и использовался главным образом для крупного оборудования или экспериментов, требующих доступа к шлюзовым камерам. Он также открывал проход к секции стыковочного адаптера. Задний уровень был разделён на три комнаты, выходившие в нечто вроде прихожей. Это были: спальный отсек, санитарный модуль (проще говоря — туалет) и кают-компания. В прихожей располагались рабочие станции для разнообразных экспериментов и множество ящиков для хранения. Приготовление и приём пищи проходили в кают-компании, оснащённой иллюминатором с видом на Землю.

Вскоре после запуска возникли неполадки. Тепловой экран станции отломился, и в ходе этого оторвал одну из солнечных панелей. Хуже того, выяснилось, что оставшаяся панель заклинена обломками. Наша просторная орбитальная лаборатория вышла на орбиту искалеченной.

Начались работы по созданию теплового зонтика, который астронавты первого экипажа могли бы развернуть, обеспечив станции необходимую защиту от солнца. После этого предполагалось вручную раскрыть солнечную панель и вернуть «Скайлэб» электропитание.

Три пилотируемых запуска «Скайлэб» были назначены к стартовому столу 39B. Поскольку ракета «Сатурн IB», которая должна была вывести экипаж на орбиту, была значительно короче «Сатурна-5», всю конструкцию собирали на подставке, которую мы называли «табуреткой для дойки». Это позволяло по-прежнему использовать существующие кабельные башни и мобильную сервисную конструкцию для обслуживания корабля «Аполлон».

Нумерация миссий «Скайлэб» немного сбивала с толку непосвящённых. Беспилотный полёт, выведший на орбиту саму станцию, именовался «Скайлэб-1». Первый пилотируемый полёт с экипажем из Пита Конрада, Джо Кервина и Пола Уэйца официально назывался SL-2, однако сами экипажи называли его «Скайлэб-1». Следом шли SL-3, известный как «Скайлэб-2», и SL-4, известный как «Скайлэб-3».

В Хантсвилле инженеры и астронавты работали в огромном бассейне, известном как «нейтральная взвесь», отрабатывая процедуры ВКД, которые потребуются для ремонтных работ. Одновременно в Хьюстоне изготавливался специальный ящик для транспортировки теплового зонтика. Как он будет выглядеть, мы понятия не имели. У нас были его основные габариты — примерно 30 на 45 сантиметров и около 90 сантиметров в длину — и больше ничего. Мы знали, что его загрузят в командный модуль и разместят под средним ложементом, но и только.

Запуск экипажа Конрада был назначен на май. В НАСА беспокоились, что «Скайлэб» медленно поджаривается под солнечным излучением, и все — от Космического центра Джонсона до Космического центра Кеннеди — торопились с запуском. «Сатурн IB» стоял на стартовом столе, обратный отсчёт начался, а ящика с зонтиком мы так и не видели. Более того, он не появился даже после заправки. Его везли самолётом на полосу здесь, на мысе, и мы нервно ждали его прибытия.

Когда ящик наконец прибыл, его немедленно доставили к стартовому столу B на машине охраны с особым разрешением. Оказавшись в белой комнате, мы впервые увидели серый алюминиевый контейнер. Мы сразу принялись укреплять его под ложементами с помощью ремней и литых металлических кронштейнов. Установить ящик на место было немного неудобно, но мы справились. Однако в ходе затягивания ремней один из кронштейнов сломался. У нас появилась проблема.

Не желая разглашать подробности на весь свет, я вызвал по гарнитуре Скипа Шовена и попросил его «перейти на чёрный телефон». Это была маленькая кодовая фраза, заранее условленная на случай, если нам нужно поговорить конфиденциально. У меня в белой комнате чёрного телефона не было, и Скип понял: я хочу переговорить по одному из немониторируемых каналов. Но Джордж Пейдж тут же вышел из себя.

— Какого чёрта у вас там происходит? У него нет чёрного телефона!