Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф. - Страница 49

Объект Rockwell в Палмдейле, куда я явился на службу, состоял из одного большого ангара рядом с аэропортом Палмдейл. Аэропорт был главным образом военно-воздушной базой, но обслуживал и частную авиацию. Вместе с нами работало немало сотрудников Lockheed и ВВС. Моим первым начальником там оказался Хэнк Кузники — менеджер по подготовке орбитального аппарата к испытаниям. Он поручил мне разработать план работ, определяющий требования к сбору данных и системным испытаниям. Должен сказать: Хэнк был одним из самых преданных делу и квалифицированных руководителей, которым мне довелось подчиняться. С ним было настоящее удовольствие работать.

Эта версия шаттла, получившая обозначение OV-101, не была предназначена для полёта в космос. Двигатели на ней стояли макетные, а сам аппарат предназначался исключительно для проверки аэродинамики захода и посадки. Рабочий «Спейс Шаттл» взлетал бы в космос на ракетных двигателях, а возвращался бы в атмосферу и планировал на посадку — на авиабазе Эдвардс или на новом посадочном комплексе шаттлов на острове Мерритт. Покидая Землю как космический корабль, он возвращался бы как самолёт без двигателей. Наша задача состояла в том, чтобы построить испытательный аппарат и подготовить его к предстоящим лётным испытаниям над калифорнийской пустыней.

Когда я впервые увидел OV-101, это был почти голый фюзеляж с высоким вертикальным килем. Он напомнил мне гигантскую крылатую ракету — белую сверху и чёрную снизу. Створки грузового отсека, которые впоследствии образовали верхнюю поверхность орбитального аппарата, ещё не были установлены, а крылья всё ещё строились на предприятии Grumman. В соседнем пролёте ангара секции крыла проходили динамические прочностные испытания. Меня сразу же поразил размер кабины экипажа. Уже на этом раннем этапе было очевидно: она будет намного просторнее, чем кабина корабля «Аполлон». Разделённая на два уровня, она вмещала почти 2500 кубических футов (около 70 кубических метров) пространства. Для сравнения: спальня среднего размера — это примерно 1400 кубических футов (около 40 кубических метров). Представьте, сколько места было у экипажа.

Я обустроился в кабинете в ангаре и сразу погрузился в работу. Первой задачей было изучить системы шаттла и познакомиться с производственниками и их нуждами. Мне нужно было досконально разбираться в обоих концах процесса: я планировал и координировал множество работ. Из-за сложности шаттла приходилось постоянно увязывать производственные вопросы с последующими требованиями к испытаниям. Работа была огромной.

Вскоре после приезда в Палмдейл я с радостью узнал, что Том Стаффорд — теперь уже генерал ВВС — принял командование авиабазой Эдвардс. Мы давно дружили, и мне было приятно снова работать бок о бок с ним, пусть и косвенно. Не прошло много времени, как он пригласил меня осмотреть базу и пообедать вместе.

Первое, что он сказал, когда я в условленный день появился у него в кабинете: «Ни слова о флагштоках». Въезжая через главные ворота Эдвардса, я уже обратил внимание на отсутствие американского флага.

Стаффорд продолжил: «Я уже распорядился установить флагштоки у каждого из семи въездов». Он прекрасно помнил историю о том, как я давил на ВВС, добиваясь флагштока на мысе Канаверал много лет назад. Думаю, ему действительно нравилось, что я шёл наперекор системе и добивался своего.

Задача найти и установить флагштоки легла на полковника Брауна. Вышла ещё одна занятная история. Полковник Браун перепоручил поиск семи флагштоков штаб-сержанту. Умение добывать нужное — это, похоже, природный дар многих сержантов ВВС, и этот не был исключением. Немного постаравшись, он нашёл столбы и погрузил их на платформу. Сержант спешил похвастаться успехом перед полковником и велел гнать грузовик прямо к дому командира. Когда грузовик сдавал назад, он снёс новенький служебный автомобиль полковника. Несколько месяцев спустя я встретил полковника Брауна во время визита на Эдвардс. Всё, на что он был способен, — смотреть на меня с нескрываемым презрением и цедить: «Вы и ваши проклятые флагштоки!»

Как бы я ни радовался командованию Тома в Эдвардсе, меня беспокоило, как он переживёт переход от статуса национальной знаменитости обратно к обычной военной жизни. Однажды, обедая вместе, я увидел хороший образец его умения работать с людьми. Он предложил пойти в столовую для рядового состава — мы встали в очередь. Несколько раз нам предлагали обслужить прямо за столом, но Том неизменно отказывался. Мы взяли подносы сами и пошли искать места. Увидели стол с парой свободных стульев и направились туда. Когда командующий генерал подошёл, несколько человек подняли глаза.

— Не против, если мы к вам присядем, джентльмены? — дружески спросил Стаффорд.

— Никак нет, сэр! — ответили несколько напряжённых голосов.

Люди засуетились, пытаясь принять более подтянутый и военный вид. Том быстро их успокоил, ясно дав понять, что не хочет никому мешать. Это понравилось, и ребята немного расслабились. За едой разговор перекатывался с темы на тему. Том попросил меня рассказать пару смешных историй с мыса, и все с удовольствием их слушали. Когда он достаточно их раскочегарил, то ловко направил разговор в деловое русло.

— Если бы вы могли изменить здесь на Эдвардсе одну вещь, что бы это было? — спросил он.

Рядовые переглянулись, не совсем понимая, стоит ли говорить. После небольшого поощрения один всё же решился.

— Здесь всё коричневое. Здания коричневые, ангары коричневые, земля коричневая. Тоскливо. Хотелось бы хоть немного цвета. Том слегка удивился услышанному. Но солдат был прав. Почти каждое здание на базе было выкрашено в один и тот же землистый коричневый цвет. И правда — довольно уныло.

— Ну, большую часть базы только пару лет назад перекрасили. Не думаю, что могу обосновать повторную покраску так скоро. — Он на секунду задумался. — Слушайте, вот что. Если я достану вам краску для казармы, вы готовы взять работу на себя? Люди за столом переглянулись, послышались одобрительные кивки.

— Так точно, сэр, с удовольствием, — ответил солдат.

— Хорошо. В понедельник в десять утра — ко мне в кабинет, выберем цвета.

Вот что значит мастерство хорошего управленца и прирождённого лидера. Генерал Стаффорд вошёл в зал незнакомцем, а вышел из него человеком, к которому можно подойти и который готов слушать. Уверен, эти ребята почувствовали себя частью чего-то важного. Именно так рождается настоящая преданность.

Инженерная команда КЦК разработала стыковочно-расстыковочный комплекс на Эдвардсе. Это было исполинское сооружение, способное поднять в воздух весь шаттл целиком и опустить его на спину самолёту-носителю Boeing 747. Самолёт-носитель 747, или SCA, как его чаще называли, должен был перевозить орбитальный аппарат и поднимать его в воздух для испытаний на подход и посадку (ALT). Прямо с ходу обнаружилась одна серьёзная проблема. У сооружения было два больших подвижных манипулятора — и тот, кто проектировал их, грубо ошибся в расчётах. Для правильной балансировки пришлось навесить увеличенные противовесы из бетона, закачанного в канализационные трубы. Это был первый из очевидных провалов.

В Палмдейле строительство OV-101 шло медленно, но неуклонно. Пресса уделяла новому космическому самолёту немало внимания, и его радикальный футуристический силуэт стал постоянной темой для журнальных и газетных иллюстраций. Орбитальному аппарату планировалось дать имя «Конститьюшн» — в честь знаменитого фрегата ВМС США. Но общественность рассудила иначе.

В 1960-х годах телесериал «Звёздный путь» пользовался огромной популярностью.

Он шёл несколько сезонов и собрал преданнейшую аудиторию. Даже в 1975 году, когда сериал можно было видеть только в повторных показах, поклонники хранили его память почти с культовым пылом. Развернулась масштабная кампания по сбору писем — с одной целью: добиться, чтобы OV-101 переименовали в «Энтерпрайз», мифический звездолёт из сериала. Адресатом кампании стал не кто-нибудь, а Белый дом. Казалось, это почти смешно и наверняка будет проигнорировано. Но нет. Штаб-квартира НАСА получила соответствующее указание, и шаттл был послушно переименован в соответствии с пожеланием публики.