Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер - Страница 30

— Я никому не подчиняюсь, — я подняла голову.

— Все в конце концов подчиняются, — он разглядывал жидкость в своем бокале. — Кому-то требуется… мягкое убеждение. Другим нужна более твердая рука.

— А я к кому отношусь? — вопрос вырвался прежде, чем я успела остановиться.

Он прищурился.

— О, ты будешь сражаться со мной изо всех сил. Заставишь меня потрудиться за каждый шаг прогресса, — он поставил бокал на книжную полку слева от меня. — Ты будешь давить и давить, пока у меня не останется выбора, кроме как показать тебе во всей красе, что происходит с теми, кто испытывает пределы.

— Думаешь, сможешь сломать меня?

— Сломать? — он холодно рассмеялся. — Сломать тебя было бы такой расточительностью. Я бы предпочел наблюдать, как ты гнешься.

Извращенное обещание сочилось из каждого слога.

Жар залил мои щеки, а его улыбка стала откровенно хищной.

Мне хотелось оттолкнуть его, сделать что угодно, только не стоять здесь. Но никто и никогда не говорил со мной так, с такой сокрушительной, развращенной уверенностью. Это пробудило во мне нечто, что я отчаянно хотела похоронить.

Он стоял прямо передо мной, овладевая пространством между нами. Чернота одного его глаза, казалось, поглощала свет, создавая тени, пляшущие на жестоких скулах.

— Если ты еще раз подслушаешь частный разговор в моем доме, — заявил он, — ты не доживешь до Испытаний.

Это звучало как очередное отторжение, но он не отворачивался. Вместо этого он приблизился еще сильнее. Руки вокруг моих запястий сжались туже, а его дыхание коснулось моих губ.

— У тебя проблемы с границами, — бархат поверх стали, вот, как можно описать этот голос. — Возможно, тебе необходим урок о последствиях.

— Ты весьма наблюдателен для того, кто утверждает, что не интересуется мной, — сказала я.

— Тебе нравится играть с огнем, не так ли? Проверять, насколько близко можно подойти, прежде чем сгореть, — он провел большим пальцем по уголку моего рта. — Прежде чем я заставлю тебя сгореть.

Боги.

Внезапная вспышка света прочертила окно, за которой последовал приглушенный удар, от которого с полок посыпалась пыль.

Взгляд Зула метнулся к окну, одна бровь приподнялась с отстраненным любопытством.

— Любопытно, — пробормотал он, прежде чем вернуть внимание ко мне.

Мое сердце бешено колотилось. Это сделала я? Жар, бегущий по мне, ощущался диким, необузданным, словно что-то пыталось вырваться наружу.

Соберись, Тэйс.

— Завтра, — прошептал он у самого моего уха.

Он смотрел на меня еще одно бесконечное мгновение, прежде чем отвернуться, оставив прикованной, пока руки, удерживающие меня, медленно растворялись.

— На рассвете, — донесся его голос. — Не опаздывай.

Я оставалась там еще долго после его ухода, с сердцем, пытавшимся вырваться из груди, и с каждым нервным окончанием, полыхавшим огнем. Наконец, я сползла по стене, пытаясь собрать с пола рассыпавшиеся осколки своего достоинства.

Проклятые



— Еще раз.

Голос Зула скучающе, пренебрежительно прорезал насыщенный солью воздух. Он так и не сдвинулся с места у выступающей скалы на черном пляже. Жесткое солнце вырезало резкие тени на его скулах, пока он переворачивал страницу книги, что читал, длинные пальцы скользили по пергаменту. Золотые кольца ловили свет в его темных косах, а рубашка была расстегнута у ворота, открывая бронзовую кожу и широкую шею.

На мгновение я замерла, переводя дыхание.

— Это не совсем то, чего я ожидала, когда ты сказал «тренировка». Как все это вообще должно помочь мне на Испытаниях? И, кстати, я что, должна идти туда совсем вслепую?

Зул поднял взгляд, и по его безупречным чертам скользнула тень раздражения.

— Айсимары предпочитают, чтобы участники были невежественными и напуганными. Так зрелище выходит интереснее.

— Значит, подготовиться никак нельзя?

Его взгляд вернулся к книге.

— Перед каждым Испытанием мы будем получать послание с описанием условий.

— Сколько их вообще? — не отставала я.

Со вздохом, ясно дающим понять, что я проверяю границы его терпения, Зул загнул уголок страницы и отложил книгу.

— Четыре Испытания до самой Ковки, — продолжил он так, будто объяснял нечто до боли очевидное.

— Ковки?

— Да, звездочка, — сказал Зул. — Там смертность выгорает дотла, и то, что остается… если вообще что-то остается… становится божественным.

— Звучит приятно.

— Это не так, — отрезал он. — Впрочем, как и все, что предшествует.

— Понятно. Если только в твоих загадках нет какого-то скрытого смысла?

— Наблюдать, как умирают люди, к которым ты успела привязаться… — его взгляд заострился на мне. — Совет: не заводи друзей среди других участников. Оно того не стоит.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. Использовать людей как средство для достижения цели — совсем другое дело. Это я даже поощряю. Просто будь осторожна с теми, кому доверяешь.

Его глаза снова опустились к книге, явно показывая, что разговор окончен.

— А теперь. Еще раз.

Я повернулась к беспощадной полосе препятствий, которую он для меня устроил, прокручивая в голове его предупреждение. Хотя оно мне и не было нужно. Я пришла сюда не за дружбой. На первом месте были мой брат и наша цель.

Мышцы вопили от протеста, но я не позволила ему увидеть, как я задыхаюсь. Не дала заметить, как горят легкие и подрагивают ноги после часов безжалостной нагрузки, особенно когда он сидел там с этим выводящим из себя выражением безупречного спокойствия, с заостренной линией челюсти. Был уже полдень, а все утро он гонял меня: заплывы в темной воде, спринты по черному песку, бесконечные упражнения, которые сломали бы кого угодно.

Что особенно раздражало, так это то, что я и так была в отличной форме. Это была совсем не та тренировка, которую я себе представляла. В груди, требуя выхода, пульсировала сила.

— Очевидно, с выносливостью у меня проблем нет, — прорычала я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Я могу делать это и во сне.

— Ты еще не устала? — протянул он. — Какая жалость. Я надеялся, что ты вымотаешься настолько, чтобы подарить мне хотя бы иллюзию покоя этим вечером. Похоже, мы еще не закончили.

Тонкая жестокость в его голосе заставила кровь закипеть.

— Тогда почему бы тебе не присоединиться?

— Я не борюсь за свою жизнь. Ты — да.

— Спорим, я обгоню тебя в забеге?

Слова сорвались непроизвольно, и я поняла, что это прозвучало по-детски. Но меня бесило, что он ничего не делает, пока я пашу часами.

Зул задумался, и медленно на его лице расползлась любопытная улыбка.

— Что ж. Тогда давай проверим эту теорию.

Мы прошли вдоль берега, пока он не указал на далекий выступ черного камня.

— Вон туда. Кто первый доберется, тот и победил.

Я присела в стартовую стойку, мышцы сжались в пружину. Когда он сказал «вперед», я рванула, как выстрел, мчась по черному берегу так быстро, как только могли нести ноги. Песок взлетал темными тучами, сердце колотилось. Я не видела Зула позади, даже не чувствовала его присутствия, и от этого моя улыбка лишь шире растягивалась от удовлетворения.

Я достигла выступа с горящими легкими и триумфом, поющим в крови… и обнаружила Зула, лениво прислонившегося к камню, словно он ждал меня часами. Воздух вокруг него все еще дрожал от следов разорванной реальности.

— Ну это уже жульничество, — выдохнула я, уперев руки в колени.

— А вот и урок, — мягко сказал он. — Я могу так. Ты — нет. На Испытаниях нет места честности, и ты дура, если думаешь, что способна предугадать следующий ход противника.

Я уставилась на него, внутри боролись ярость и вынужденное понимание. Он был прав, но вслух я этого, конечно, не сказала.

— И сколько еще мне бегать по этому пляжу, прежде чем ты будешь доволен?