Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер - Страница 34

— А Торн?

— Искусность. Алхимия. Превращение низшего в нечто большее, — Зул постукивал по столу пальцами. — Он ценит изобретательное использование инструментов. Новаторство. Его задания обычно требуют, чтобы участники изменяли или сочетали магические артефакты способами, для которых те изначально не предназначались.

Зул снова поднял книгу.

— Торна легко читать. Он напыщенный. Зациклен на демонстрации своего интеллектуального превосходства.

— Звучит знакомо, — пробормотала я себе под нос, но знала, что он меня услышал. — Так чт…

Голоса из коридора прервали меня на полуслове. Зул с легким раздражением перевел взгляд к дверному проему.

Эйликс уверенно вошел в обеденный зал, с той самой яркой улыбкой на лице. Следом за ним шла молодая женщина, которую я узнала по Избранию — высокая и стройная, с резкими чертами лица и длинными черными волосами, стянутыми в тугую косу. От нее веяло сдержанной угрозой: в осанке, в каждом движении, в холодном расчете ее темно-серых глаз, скользнувших по залу. Когда ее взгляд остановился на мне, я почувствовала себя добычей, которую оценивают перед броском.

Она не заговорила. Даже не вошла в помещение. Просто прислонилась к дверному косяку.

— Полагаю, вы получили уведомление? — спросил Эйликс, усаживаясь на один из стульев без приглашения.

— К сожалению, — с изящным презрением ответил Зул.

— Прекрасно. Я подумал, что сегодня вечером мы могли бы взять Тэйс и Маркс на выслеживание.

— Какая скука, — пробормотал Зул. — Уверен, ты справишься и без меня.

Взгляд Эйликса переместился на меня, и на его лице промелькнуло неохотное сочувствие.

— Гончие Скорби сегодня особенно активны. Идеальные условия, чтобы учиться читать следы и двигаться бесшумно.

— Я сказал «нет».

Отказ прозвучал как пощечина. Передо мной была возможность научиться чему-то действительно полезному, а он отмахнулся от нее. Из-за чего? Лени? Злобы? Я поднялась прежде, чем успела себя остановить.

— Я пойду, — сказала я твердо. — Даже если он не хочет.

Глаза Зула встретились с моими. Едва заметная улыбка изогнула его губы.

— Что ж, приятного вам вечера, — произнес он, поднимаясь из-за стола. — Постарайтесь, чтобы вас не сожрали.

И с этим очаровательным напутствием он направился по коридору, оставив меня наедине с ними двумя.



Тропа под нашими ногами сменилась с ухоженного камня на утрамбованную землю и вилась между деревьями, чьи кроны терялись высоко над головой. Серебристая кора ловила лунный свет, отбрасывая странные тени, которые колыхались при каждом нашем шаге.

Позади меня бесшумно двигалась Маркс. Я обернулась проверить, идет ли она все еще за мной, и встретилась с ее темными глазами. Когда я слегка споткнулась о корень, она не отреагировала. Когда Эйликс указал на сломанную ветку и объяснил, что направление излома показывает, куда двигалась добыча, она лишь коротко кивнула. И все. Ни комментариев, ни вопросов.

— Обрати внимание на мох здесь, — Эйликс опустился на колено возле поваленного ствола, проводя пальцами по коре. — Видишь, как он содран? Что-то крупное недавно задело это место.

Я опустилась рядом, щурясь на, как мне казалось, совершенно обычную древесину.

— Я не… где?

— Здесь, — он направил мою ладонь к участку коры. Под пальцами я ощутила разницу. Гладкий участок без мха. — Гончие Скорби устраивают логова в глубинных рощах. Они не обязательно враждебны, но нарушителей не любят. И достаточно велики, чтобы разорвать смертного на части, даже не сбавляя шага.

Холод пробежал по спине.

— Насколько велики?

Вместо ответа Маркс издала звук — почти неуловимый выдох. Полагаю, ей было весело. Или смешно.

— Выслеживание требует практики, — сказал Эйликс, либо не услышав ее, либо предпочтя проигнорировать. — Ты ищешь знаки, которые нарушают естественный ход вещей.

Следующие два часа слились в одно пятно из сломанных веток и сдвинутых камней, которые для моего нетренированного глаза выглядели совершенно одинаковыми. Терпение Эйликса казалось бесконечным, пока он указывал на один след за другим, на знаки, которых я попросту не видела.

Мы углублялись в лес, следуя по тому, что Эйликс называл звериной тропой. Я снова стояла на четвереньках, вглядываясь в отметины на мягкой земле, которые мог оставить кто угодно, когда лес внезапно стих.

Ни птичьих криков. Ни свиста ветра. Даже шепот листвы в кронах исчез.

Волосы на затылке встали дыбом.

Низкое, гулкое рычание прокатилось между стволами. Ему ответило другое. Затем еще одно.

Кровь будто загустела в жилах, когда в темноте вокруг нас вспыхнули светящиеся глаза. Не одна пара. И даже не несколько. По меньшей мере дюжина пылающих взглядов возникла из каждой тени, окружая меня.

— Не. Двигаться. — Голос Эйликса прорезал нарастающую панику. — Даже не дышать.

Самое крупное из существ шагнуло в пятно лунного света, и дыхание застряло в горле. Оно было огромным, размером с небольшую лошадь, с шерстью цвета полуночи и глазами, похожими на расплавленное золото. Когда оно оскалилось, обнажились зубы, способные дробить кости.

Сердце колотилось так громко, что я была уверена — этот звук только раззадорит их.

Пылающие глаза вожака впились в мои. Он сделал шаг ближе. Достаточно близко, чтобы я увидела, как перекатываются мышцы под темной шерстью.

Уши существа прижались к черепу.

И вдруг они все пришли в движение.

— Тэйс, — голос Эйликса натянулся от напряжения. — Стой. Не. Двигайся.

Но самая крупная гончая продолжала приближаться, массивной фигурой заслоняя лунный свет. В этих светящихся глазах читался разум, какая-то осознанность, делавшая животное бесконечно страшнее любого безмозглого зверя.

Блядь. Чудовища растерзают меня еще до начала Испытаний.

Дыхание сбилось, несмотря на все попытки взять себя в руки. Еще один шаг? И эти зубы сомкнутся на моем горле.

Я потянулась к своей силе…

Маркс шагнула вперед.

В одно мгновение она оказалась рядом со мной, перетянув внимание на себя. Медленно подняла руки. Ее пальцы едва заметно изогнулись, вычерчивая в воздухе невидимые узоры.

Голова вожака резко повернулась к ней, пылающие глаза сузились.

Слабое искажение пронизывало воздух вокруг Маркс, как марево над раскаленной дорогой в летний полдень. От нее повеяло резким, гнилостным запахом. Разложением.

Рычание стихло. Огромная голова наклонилась, ноздри раздулись.

Губы Маркс тронула едва уловимая улыбка. Она все так же молчала и не двигалась, если не считать почти незаметных движений пальцев. Но воздух вокруг нее сгущался, насыщенный силой, от которой по коже, словно пауки, ползли мурашки.

Вожак отступил на шаг.

Что бы она ни делала, это работало. Остальные гончие начали беспокойно переминаться на месте, их агрессивные позы сменялись неуверенностью. Одна за другой они отступали, растворяясь в лесу так же бесшумно, как появились.

Но я видела, какой ценой это далось Маркс. На лбу ее выступили капельки пота, несмотря на прохладную ночь. Дыхание стало поверхностным. Сила, которую она удерживала, вытягивала из нее все без остатка.

Вожак задержался дольше остальных, его горящий взгляд был прикован к ее лицу. Затем и он развернулся и бесшумно скрылся в тенях.

И только тогда я судорожно втянула воздух.

Лишь когда исчезла последняя пара светящихся глаз, Маркс позволила тому, что удерживала, рассыпаться. Она слегка покачнулась, опираясь ладонью о ближайшее дерево. Эйликс резко шагнул к ней.

— Маркс…

— Я в порядке, — голос ее звучал хрипло, но ровно. Она медленно выпрямилась, тыльной стороной ладони стирая пот со лба.

— Спасибо, Маркс, — выдавила я, все еще не находя слов. — Я была уверена, что меня сейчас…

Я замолчала.

— Ну, — наконец произнесла Маркс, и в ее голосе прозвучал едва уловимый намек на юмор, — на меня не смотрело столько глаз со времен моей последней оргии.