Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер - Страница 94

— А Бассейны Снов, — добавила Новали. — Минералы в воде вызывают самые яркие и приятные сны, созданные из глубочайших желаний.

— А что насчет Лунадера? — спросила я, вспомнив приглашение, которое Зул получил всего несколько дней назад.

— Личный дворец Сирены, — пояснила Лирали, методично заплетая мои волосы ловкими, точными движениями. — Сегодня он примет самый элитный вечер небесного сезона.

— Захватывающе, — пробормотала я, чувствуя, как в животе затягивается узел тревоги.

— Сегодня всего лишь праздник, дорогая, не стоит волноваться, — заверила меня Новали, хотя ее взгляд на мгновение метнулся к Лирали.

— Смотрите, — внезапно сказал Веспер, подходя к окну. — Небо начинает проясняться.

Я подошла к нему, и дыхание вновь перехватило. Там, вдали, где облака разошлись, словно тонкая занавесь, в воздухе парило величественное сооружение. Его шпили и купола сияли серебром в угасающем свете, изящные мосты соединяли части, которые зависали отдельно друг от друга. Казалось, кто-то поймал саму суть лунного света и вылепил из него дворец.

— Лунадер, — благоговейно прошептала Новали.

Я не могла оторвать взгляд.

— Он прекрасен, — призналась я.

— Подожди, ты еще увидишь его вблизи, — сказал Веспер. — От внутренних залов захватывает дух. А сегодня, при полной луне и чистом небе, дворец предстанет перед тобой во всем своем великолепии.

— Кстати об этом, — продолжил он, и его глаза вспыхнули. — Нам сообщили, что каждый участник должен быть одет в наряд, вдохновленный его индивидуальным даром.

Он выпрямился, буквально вибрируя от гордости.

— Я работал над твоим платьем неделями. Никогда еще я так не гордился своей работой.

Веспер расстегнул чехол и вынул нечто, похожее на жидкий звездный свет, струящийся по его рукам. Я невольно ахнула и мягко улыбнулась. При всей моей нелюбви к этим мероприятиям, должна была признать, наряды начинали меня цеплять хотя бы своей безумной художественностью.

Платье было из прозрачной ткани, почти исчезающей на коже, покрытой сложной серебряной вышивкой, струящейся узорами, подчеркивающими каждый изгиб тела. Кристаллы густо ложились на лиф и стекали вниз по юбке, словно звездные реки, отражая свет при каждом едва заметном движении.

Вырез был структурированным и открывал плечи, подчеркивая ключицы. Тонкие расшитые бисером рукава спадали с плеч, добавляя текучести каждому движению.

— Это… — я не могла подобрать слов.

— Так же ошеломительно, как и ты, — сказал Веспер, поправляя кристальные бретели. — Словно ночное небо вплели прямо в твою кожу.

Я смотрела на свое отражение в зеркале в полный рост, установленном передо мной. Лазурные глаза сияли из-под темных ресниц, веки были покрыты серебряным мерцанием. Половина волос спадала волнами по спине, другая была заплетена сложными узорами на макушке с вплетенными перламутровыми кристаллами. Женщина в отражении была величественной, опасной, могущественной и почти неузнаваемой.

Мягкий стук в дверь разрушил момент. Еще один Снотворец в парадном наряде вошел, неся с собой серебряный поднос. На нем стоял высокий бокал с игристой жидкостью, в которой танцевали крошечные искры света.

— Праздничный напиток перед балом, — объявил он, низко поклонившись.

Мои Снотворцы начали собирать инструменты, готовясь уйти. Я приняла бокал с благодарным кивком, хрусталь приятно холодил пальцы.

— Наслаждайся вечером, дорогая, — сказал Веспер и поцеловал меня в обе щеки, прежде чем направиться к двери. Новали последовала за ним, возбужденно помахав рукой. За окнами небо стало бархатно-черным, усыпанным большим количеством звезд, чем я когда-либо видела.

Лирали задержалась. Она смотрела на меня с какой-то странной, напряженной пристальностью, пока остальные выходили. Я поднесла бокал к губам и сделала глоток. Напиток оказался неожиданно сладким, с едва ощутимой горечью на послевкусии.

Щелкнул замок.

И в ту же секунду Лирали бросилась ко мне. Ее ладонь ударила по моей руке. Бокал выскользнул, упал на пол, и остатки жидкости растеклись по камню.

— Не пей больше ни капли, — прошипела она, оказавшись в нескольких дюймах от моего лица. Глаза ее были распахнуты от спешки.

Я застыла, уставившись на нее.

— Что? Почему…

Ее пальцы сжали мою руку почти до боли.

— Ничто не то, чем кажется. Запомни это.

Прежде чем я успела потребовать объяснений, она отпустила меня и поспешила к двери, исчезнув в коридоре без единого слова.

Я осталась одна. Горько-сладкий вкус все еще сохранился на языке, а сердце гремело в груди, будто собиралось пробить грудную клетку.

Желание Пожирает



— Представляем Тэйс Морварен.

Мое имя разнеслось по залу, надолго задержавшись в воздухе после того, как были произнесены последние слоги. Я стояла на краю широкой лестницы, и мир подо мной расплывался в головокружительной мешанине роскоши и красоты. Пальцы скользнули по позолоченным перилам.

Внизу раскинулся бальный зал. Хрустальные люстры свисали будто ниоткуда. Потолок был невозможно высоким, расписанным созвездиями, которых я никогда не видела ни на одном смертном небе, звезды, как живые, текучие, смещались и перестраивались. Вдоль зала тянулись огромные позолоченные окна и террасы, открытые небу, усыпанному звездами.

Повсюду пылали костровые чаши. Их огонь переливался от ярко-желтого к расплавленно-красному, языки пламени тянулись вверх, облизывая наполнявший зал туман. Столь яркие, насыщенные оттенки среди пастельной мягкости остального великолепия казались почти неуместными.

Тепло, что медленно распространялось по мне с того самого глотка, усиливалось с каждым ударом сердца. Оно кралось по крови, смягчая границы реальности, обостряя каждое ощущение так, что даже дыхание вызывало дрожь по коже. И тут я вспомнила настойчивое предупреждение Лирали. Горьковатый привкус, задержавшийся на языке. Это был яд? Нет. Это ощущение не походило на приближающуюся смерть. А если и смерть, то приятно замаскированную удовольствием.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала на себе тяжесть бесчисленных оценивающих, расчетливых, возможно, даже восхищенных бессмертных взглядов. Легкие складки платья касались кожи при каждом шаге, прозрачная ткань обнажала меня больше, чем если бы я вовсе ничего не надела.

Я искала взглядом в толпе пару разноцветных глаз и с досадой не находила. Зато увидела Маркс, стоявшую у подножия лестницы, и от этого зрелища чуть не остановилась.

Она преобразилась, стала видением в платье, будто сотканном из самой сути полуночи. Глубокий бордовый, почти черный, обвивал ее тело, открывая проблески кожи сквозь искусно выполненные разрезы, в которых угадывались и насилие, и чувственность.

Даже слуги скользили по залу в нарядах, что разорили бы меньшие королевства, ткани облегали их тела при каждом грациозном движении. Сирена не упустила ни единой детали, создавая эту разгульную ночь.

Я приготовилась к обычной язвительной реплике Маркс о том, как раздражают подобные сборища, но когда она заговорила, в ее словах прозвучала легкая запинка, почти смазанность, которая застала меня врасплох.

— Ты выглядишь нереально, — выдохнула она, широко раскрыв глаза. — Видела когда-нибудь место красивее?

Тепло вновь ударило пульсом по венам, и я невольно разделила ее восторг, оглядывая зал. Бальный зал и вправду был чудом, свидетельством той расточительности, которую может позволить себе вечная жизнь. Мне приходилось усилием воли напоминать себе оставаться настороже, не растворяться полностью в этом великолепии. Где-то под эйфорией, распускавшейся в груди, оставалось зерно тревоги, шепот предостережения, который я никак не могла заглушить.

— Представляем, Тэтчер Морварен.

Я обернулась так резко, что зрение поплыло, прежде чем снова обрести четкость, и я увидела своего близнеца, спускавшегося по той же лестнице, по которой только что шла сама. Он двигался с той легкой уверенностью, что всегда была ему присуща, на губах его играла едва заметная улыбка. В его глазах сверкал озорной огонек, которого я не видела со времен наших юношеских выходок в Солткресте, когда мы гоняли на украденных лодчонках по гавани, а торговцы проклинали нас вслед с причалов. Какого хрена в нем сегодня разбудило именно этого беса?