Сладкое создание (ЛП) - Вендел С. И. - Страница 29

Алларион распахнул ее полностью и взмахом руки создал еще дюжину блуждающих огоньков, осветивших обширное пространство фальшивого подвала.

Он провел свою азай внутрь хранилища их дома.

Сундуки, ломящиеся от самоцветов; груды монет; шкафы с тончайшим серебряным сервизом и фарфором; слитки меди, бронзы, серебра и золота; бесценные гобелены, вышитые шелковыми нитями; изящные филигранные украшения; диадемы, ожерелья, браслеты и перстни с драгоценными камнями — все это и многое другое выстроилось вдоль каменных стен потайного хранилища.

Проведя ее глубже, он поднял с пола несколько самоцветов и положил ей в ладонь.

Молли застыла, уставившись на сверкающие неограненные самоцветы у себя на ладони, ее рот приоткрылся от изумления.

— Мой род по материнской линии древний — мы из тех, кто приплыл сюда с западных земель. Дому Мерингора всегда везло в делах. Это лишь малая часть моей доли.

Забрать больше при бегстве из Земель Фей было бы невозможно. К счастью, того, что он успел захватить, оказалось более чем достаточно.

За год он надеялся восстановить усадьбу и наладить производство чего-то, что принесет доход поместью. Возможно, сады. Пока гостил у братьев, он перенял пару полезных навыков — а люди Эйреаны, кажется, особенно любили яблоки.

Свои сокровища он перевез в волшебном мешке, изобретенном его прабабкой. Внутренняя подкладка была пропитана такой мощной магией, что создавала карман чистой энергии, существующий вне пространства и реальности. За свою долгую жизнь он хранил там множество вещей, и это значительно упростило побег от Амаранты.

В первые дни в поместье он потратил уйму сил, чтобы расширить мешок, пока его подкладка не покрыла весь подвал. Теперь это было хранилище размером с подвал, но практически безграничное — и доступное лишь тем, кто знал, как его открыть.

Ему нравилось думать, что прабабка гордилась бы им.

Повернувшись к своей азай, он наблюдал, как она осматривает богатства их дома. Он надеялся, что она увидит в этом уверенность — гарантию, что о ней позаботятся. Теперь не нужно будет экономить и торговаться. Она больше никогда ни в чем не будет знать недостатка. Их запасы никогда не иссякнут.

— Надеюсь, это успокоит тебя, милая. Я твердо намерен заботиться о тебе и обеспечить жизнь, о которой ты мечтаешь.

Алларион ждал ответа. Долго. Дольше, чем казалось разумным.

Ее глаза продолжали бродить по ложному подвалу, отражая голубоватый свет блуждающих огоньков. Ее пухлые губы приоткрылись при входе, но так и не сомкнулись — словно она все еще не верила своим глазам.

Наконец, он не выдержал.

— Молли… — осторожно позвал он, — тебе… нравится?

Из ее горла вырвался странный звук — нечто среднее между смешком и удушьем. Алларион насторожился, мгновенно выискивая признаки недомогания.

Ее губы дрогнули, и раздался пронзительный смех — резкий, неприятный, заставивший Аллариона содрогнуться. Он мечтал слышать ее смех, но не этот, так непохожий на теплые утренние переливы.

Смех эхом раскатился по фальшивому подвалу, и Алларион с ужасом наблюдал, как она роняет самоцветы, прижимая ладони к щекам. По ее лицу уже катились слезы.

— Молли, сладкое создание… — простонал он.

— Все это… — ее голос был прерывистым шепотом. — Теперь понятно, как ты мог себе позволить меня купить, — новый леденящий смешок сорвался с ее губ. — Дядя Бром должен был запросить вдвое больше.

Грудь Аллариона сжалась от холода при этих словах. Он впился в нее взглядом, пытаясь разгадать смысл ее бормотания и нервных движений, но Молли уже погрузилась в истерику.

— Молли, ты моя азай. Я заплатил бы любую цену.

Ее кудри раскачивались в такт трясущейся голове, а глаза стали мутными и отсутствующими. Неужели на нее повлиял воздух здесь? Или магия?

Раздражение клокотало в нем. Выходило, что даже с самыми благими намерениями он снова совершил ошибку. Близнецы, да почему же у него ничего не выходит — даже с собственной азай?!

Внезапно она резко развернулась к нему. Губы ее искривились в оскале, лицо исказилось безобразной гримасой ярости.

— Ты мог купить меня, но не сможешь владеть мной! Никогда!

Леденящая паника сжала Аллариона железной хваткой.

Она…

Она действительно думала…

Ужас разверз внутри него черную пасть, высасывая все тепло. Клянусь всем светлым и прекрасным, пусть только она не считает…

— Я не… — на этот раз он сам подавился словами. — Я выплатил твой долг. И внес выкуп. Я никогда…

Отвращение жгло ему горло. Вот что она думает о нем? Что он считает ее такой же покупкой, как все эти вещи, приобретенные сегодня?

Каждая ее странная фраза, каждый настороженный взгляд и неловкое молчание… все из-за этого? Из-за того, что она решила, будто он купил ее?

— Долг? — она прошептала. — У меня не было долга.

Они уставились друг на друга, и истина осенила их одновременно.

Бром Данн переиграл их обоих.

Ярость, неведомая доселе Аллариону, опалила ему шею.

— Я никогда, слышишь, никогда не стал бы покупать человека, — прошипел он, — и уж тем более свою азай. Суженую. Сердце мое. Разве можно…

Он сглотнул слова, нараставшие в громкости и ярости, а голубые огоньки затрепетали в такт его гневу. Злился он не на нее — на ее дядю.

Нет, если быть честным. Разочарование жгло его наравне с гневом — что она могла подумать, будто он способен на такую жестокость, на такое унижение, будто он так мало ценит ее и чужую жизнь. Его честь содрогалась от одной мысли.

— Как он посмел… — еще одна слеза скатилась по щеке Молли, пронзив Аллариона до глубины души. Ее лицо вновь исказилось от гнева. — Нет, конечно посмел. Просто из жестокости. Он сказал, что ты заплатил выкуп за невесту.

— Я лишь поступил, как полагал правильным. Мне сказали, что ты в долгах — я оплатил их.

Ее взгляд стал ледяным.

— Ты купил меня!

— Нет, — настаивал он, — я говорил с главой твоего рода. Так принято у твоего народа.

По крайней мере, он в это верил. Или хотел верить.

— Тебе следовало поговорить со мной — спросить меня! Вместо этого ты действовал за моей спиной и принудил меня!

Алларион выпрямился, ощущая странную тошнотворную слабость в животе.

— Я ни к чему не принуждал, — произнес он одеревеневшими губами. — Ты сама согласилась на рукобитье.

— Потому что думала, ты откажешься! Что заберешь деньги обратно. Я не думала, что у меня есть выбор!

— Ты пришла добровольно.

Даже для него самого его голос звучал отстраненно.

— Так же добровольно, как узник идет на виселицу, — выплюнула она.

Словно нож вонзился в грудь — боль от ее слов разошлась разрушительной волной, сметая все на пути.

— Я не стану извиняться за то, что желал тебя. Ты моя азай.

Он так и не объяснил ей значение этого слова, но лишь потому, что она была так робка, так настороженна с ним.

— А чего хочу я, Алларион? Ты хоть раз подумал, что я, может, не хочу жить в этом разумном доме, охраняемом жутким единорогом? Что не желаю быть запертой с фэйри, которого даже не знаю?

Нет, не подумал. Голая правда, должно быть, читалась на его потрясенном лице, потому что Молли скривила губы в усмешке. Но Алларион не был готов сдаваться — должен же быть способ все исправить. Если бы только я мог заставить ее понять…

— Я предлагал дать тебе все, что ты пожелаешь. Разве не повторял этого с самого начала? Все эти дни? Разве сегодняшние покупки не тому доказательство?

— Ты не сможешь купить меня снова. Это всего лишь вещи, Алларион.

— Это вещи, которые тебе были нужны! Которые я могу тебе дать! Я предлагаю тебе все — жизнь в достатке, положение. Этот дом, мою магию, все это твое. Тебе остается лишь принять это.

— А хочу ли я всего этого? — выпалила она. — Ты появился с деньгами и использовал их, чтобы добиться своего. Не смей говорить, что я должна быть благодарна за это!