Сладкое создание (ЛП) - Вендел С. И. - Страница 84

Сразу после того, как она получит желаемый оргазм.

На этот раз его имя прозвучало шипением сквозь зубы, когда ее бедра качнулись сильнее, чем волна о скалы. Сочный, низкий смешок эхом отозвался в его горле, возбуждая ее, воспламеняя.

— Хорошо, сладкое создание, — прошептал он ей на ухо.

Его талантливая рука заменила магию между ее бедер, подушечки двух пальцев нашли клитор, описывая твердые круги.

Спина Молли выгнулась, беззвучный крик широко раскрыл ее рот. Она распалась на части, тело сотрясалось от напряжения, накопившегося за утро. Наслаждение опалило ее, как солнечный луч, горячий и интенсивный. Ее бедра сомкнулись на его руке и члене, когда ее захлестнуло наслаждение, еще одна волна прокатилась по ней, и Молли почувствовала, как он наполняет ее семенем.

Зарывшись лицом в ее волосы, Алларион толкался в нее, их бедра шлепались друг о друга во влажном танце, приглушенном постельным бельем. Его мощная грудь вздрагивала у нее за спиной, руки обхватили ее, чтобы крепче прижать к себе.

Наслаждение стерло все мысли из головы Молли, и она долго лежала так, переводя дыхание. К ней медленно возвращались чувства, каждый его вид, звук и запах.

Так осторожно, он опустил свою ногу, чтобы освободить ее, укладывая навзничь на кровать. Молли прижалась к нему, приглашая его в колыбель своего тела, когда они погрузились в новые нежные поцелуи.

Им нужно было вставать.

Конечно, дом мог бы справиться со всем, но как новые лорд и леди Скарборо, они действительно должны быть хорошими хозяевами на своей первой встрече.

Но Молли ничего не могла с собой поделать, желая еще немного побыть с ним. Годом раньше она и подумать не могла, что можно быть с человеком столько времени и при этом хотеть большего. Они проводили вместе почти каждый час, зачастую только вдвоем, и все же она никогда не уставала от него. В нем всегда было что-то новое или очаровательное, что-то, что заставляло ее так сильно любить своего странного фэйри.

Она не могла бы толком объяснить, что именно было в нем таким особенным — да и не хотела. Тайна была частью его очарования. И дело было вовсе не в какой-то одной черте. А во всем — в каждой его части, в каждой крупице того, что делало его Алларионом.

Она любила его сострадание и доброту, любила его сухую иронию и колкое остроумие, любила его ворчливость, угрюмость и властность. Любила то, как он заботился о ней — и любила заботиться о нем сама. Прижимать его к себе, держать в своих объятиях и в своем сердце было величайшей честью ее жизни, и даже если ей не хватало слов, чтобы выразить это вслух, она знала: он все понимает. И это она тоже любила.

Их животы заурчали в ожидании завтрака, и они были липкими от утренних и вчерашних занятий любовью, и их гости прибудут через несколько коротких часов, но ничто из этого не помешало Молли прижать своего фэйри спиной к кровати. Алларион подчинился охотно, приподняв одну из изящных бровей с игривым интересом.

Перекинув ногу через его бедра, Молли оседлала своего красивого фэйри, взяв его член в руку. Он был все еще влажным от их выделений, и ее рука скользила вверх и вниз, вверх и вниз с легкостью.

Молли прикусила нижнюю губу и направила его внутрь. Его ладони легли ей на бедра, удерживая, пока она опускалась, и они оба застонали от облегчения, вновь слившись воедино.

Положив руки на его великолепную грудь, она начала двигаться. За прошедшие месяцы он обрел силу: плоть и мускулы наложились на прежнюю худобу, острые ребра и выступающие тазовые кости скрылись с хорошей едой и тяжелым трудом. Он всегда был прекрасен, но теперь, вот так, Алларион был великолепен. И он был ее.

Молли прижалась бедрами к его бедрам, оседлав его так, как ей хотелось: яростно, неистово, с хмельной, жестокой сладостью. Он улыбнулся своей свирепой улыбкой, клыки блеснули на солнце, длинные волосы растрепались и разметались по подушкам.

Он притянул ее к себе, когда она двигалась на его члене, удерживая ее, когда она остановилась, чтобы покрутить бедрами. Сухожилия на его шее натянулись, и Молли наклонилась, чтобы лизнуть горячую кожу там. Его большие руки сомкнулись на ее ягодицах, и их ритм стал неистовым, жестоким.

Молли наслаждалась каждой секундой.

Ее оргазм накрыл почти мгновенно: раздвинутые бедра задрожали, волна удовольствия прошла от головы до пят и обратно. Но он не позволил ей потеряться в послевкусии удовольствия — сжал ее за талию и начал вбиваться снизу, властно, без передышки. Их влага стекала по его бедрам, сверкая в утреннем свете.

Молли держалась за него в безумном ритме, улыбка расплылась так широко, что почти болела, когда ее снова накрыл оргазм. Схватив его руку, она прижала ее к своей груди и сжалась вокруг его члена, выжимая из него удовольствие, вытягивая последние всплески горячего семени.

И когда она вырвала из него каждую каплю, каждую крошку наслаждения — и его, и своего — Молли рухнула на его грудь, готовая уснуть прямо так. Он заключил ее в свои объятия и поцеловал ее влажные от пота волосы.

— Моя Королева, — пробормотал он с довольным рыком.



Алларион застегнул жесткий воротник, после чего отступил назад, чтобы окинуть взглядом свое отражение в зеркале. За прошедшие месяцы многой его одежде потребовалась переделка, но его Молли оказалась умелой, особенно с иглой в руках.

Черная туника вновь сидела на его груди так, как и должна, швы были безупречны, а покрой подчеркивал фигуру. Больше всего ему нравилась новая вышивка на рукавах и плечах. Наряду с семейным гербом и воинскими знаками там теперь были узоры с их земель: деревья, олени и даже несколько единорогов. Все было выполнено блестящей темно-синей нитью, и узоры проступали лишь тогда, когда свет скользил по стежкам.

Волосы, стянутые бархатной лентой, короткий плащ, перекинутый через левое плечо — он выглядел в точности как аристократ-фэйри, каким его воспитывала мать, готовый встречать гостей в своем доме. Но все же чего-то не хватало.

Пройдя через свою старую спальню и войдя в ту, что теперь принадлежала им обоим, он нашел Молли почти готовой. Ее платье переливалось мягкими сиреневыми и голубыми тонами. Оно было куда более женственным, чем ее обычные наряды, хотя Молли добавила собственные вышивки и переделки. Она сказала ему, что любит этот цвет — он напоминал ей оттенок его щек, когда он краснел.

Подойдя к ней, он сказал:

— Позволь мне.

Молли надула губы, глянув через плечо:

— Никогда не понимала, зачем делать шнуровку сзади.

Он пробурчал в знак согласия, хотя втайне наслаждался тем, что именно ему выпадала честь затягивать и завязывать ее корсет. Было в этом что-то бесконечно манящее — проводить пальцами по лентам, закреплять узлы… особенно зная, что вечером ему предстоит их развязать.

Вырез на спине платья уходил чуть ниже лопаток, открывая веснушки на ее коже и пряди волос, которые отросли и теперь спускались мягкими волнами. Половина локонов была собрана в изящную прическу, вторая же струилась по плечам. Когда она попыталась обернуться, он положил ладонь ей на плечо, удерживая лицом к зеркалу. Из кармана он вытащил белую коробочку.

Ее прическа подчеркивала серебряные серьги-гвоздики, и Алларион с особым удовольствием застегнул на ее шее подходящее ожерелье. Он услышал ее резкий вдох, когда прохладный металл коснулся кожи. Пальцем Молли скользнула по жемчужине, свисающей с серебряной филиграни, в то время как он закреплял ленты у ее затылка.

Она скользнула к высокому зеркалу и осмотрела украшение. Оно было красивым, созданным по заказу одной из его бабушек. Неброское, но филигрань была изысканна, жемчуг — идеально круглым. Алларион ухмыльнулся ей в отражении, когда вместо возражений, что ожерелье слишком дорогое, Молли просто улыбнулась. Его улыбка стала шире, когда она закружилась, подол ее юбки взлетел, а выдвижные ящики комода лязгнули в восторге. Она хихикнула, возвращаясь к нему и принимая предложенную руку.